Война без правил - Антон Юрьевич Перунов

Барон сделал паузу и, продолжая по-отечески улыбаться, молча смотрел на Манфреда, на лице которого предательски вспыхнул румянец.

— Ну что вы, ваше превосходительство, — собравшись с мыслями, ответил тот, — вы слишком высокого мнения о моей скромной персоне, но я польщен вашим доверием.

«Однако, юнцу есть, что скрывать, — сделал вывод фон Дассель и решил копать дальше».

— Отнюдь, мой мальчик, отнюдь, — Александр налил еще по рюмочке коньяка, — да ты присаживайся, разговор у нас предстоит длинный. Как говорят аборигены этого ужасного страдающего попеременно то от невыносимой жары, то от лютого холода осколка, в ногах правды нет.

Дождавшись, когда Вальдов пригубит напиток, он продолжил.

— Манфред, на тебя жаловался не только командир имперской воздушной группировки…

— Кто же еще? — дерзко вскинув глаза, спросил уже взявший себя под контроль рейсхриттер.

— Ха-ха, молодец, привыкаешь к славе. Ну, знаешь, это в некоем роде скандал. Мне предъявил устную претензию командир шуцманов, а потом еще и направил письменный рапорт. Поэтому впредь прошу быть аккуратнее, так сказать, помнить, что мы все на службе Императора и едины в служении Райху.

— Прошу прощения, немного перестарался.

Опытный разведчик видел, что никакими методами ведения допроса Вальдов не обладает. И что он вообще, в сущности, юный имперский аристократ, рожденный с серебряной ложкой во рту, наивный и совершенно не знающий жизни. Но факты невозможно отрицать, у него получилось. Вопрос, за счет чего. Верить в особую удачливость Вальдова для такого циника, как фон Дассель, было просто невозможно. Ему еще сильнее захотелось докопаться до истины и выведать, что же тот скрывает. Это был своего рода вызов его профессиональным качествам и талантам разведчика.

— Да я не в претензии, — парировал он, — одним-двумя аборигенами меньше или больше, не имеет значения, их много, на наш век этого расходного материала хватит с избытком, тем более что ты действительно добыл важные сведения. Вопрос в другом, в твоих методах допроса. Ведь, по словам фельдшера, оба раненых были при смерти и, главное, без сознания. Но ты смог их разговорить! Опять твои скрытые способности убеждать! — улыбнулся барон, шутливо грозя пальцем.

— О да, барон, иногда на меня нечто такое находит, что сам поражаюсь, как? — почти искренно ответил Манфред.

— Да-да. Вот я с тобой разговариваю и все больше убеждаюсь, что ты действительно кладезь талантов. Если задуматься, то при столкновении с этим Вахрамеевым у всех есть странное свойство дохнуть как мухи, оказываться внезапно и скоропостижно смертными. А ты каким-то чудом умудряешься всякий раз выжить. И в этом смысле ты уникален, мой мальчик, — и тут губернатор вмиг сбросил улыбку, бросив жесткий взгляд на собеседника, — Но вот по поводу отпущенного тобой пленного уже у меня к тебе серьезные вопросы. А не перешел ли ты на сторону врага?

Обер-лейтенант вскочил с кресла, вытянувшись во весь свой немалый рост.

— Никак нет, ваше превосходительство! Я сделал это в интересах нашего общего дела. Разбойник оказался жадным до денег и согласился работать на нас. Он отправился обратно в их логово и получил приказ ждать Вахрамеева, чтобы убить его.

Александр снова вернул себе благожелательное выражение лица и по-доброму так рассмеялся.

— Да ладно, ладно, я пошутил. Я не сомневаюсь в твоей преданности кайзеру. Но уговорить отъявленного бандита перейти на нашу сторону — это, скажу я тебе, высший пилотаж даже для меня. Ты вновь демонстрируешь удивительную способность убеждать, которую я не замечал в тебе прежде.

Вальдов молча пожал плечами, вновь усевшись в удобное кресло. «Что ж, — подумал Александр, — характер у парня кремень, и это хорошо. Пойдем другим путем».

— Давай откровенность за откровенность. Я уже убедился, и ты это, как умный человек, тоже понял, что ты что-то скрываешь. И вряд ли это какой-то пустяк. Не так ли? — барон бросил проницательный взгляд на юношу, но тот продолжал вежливо молчать. — И я не буду стремиться переубедить тебя в этом, полагая, что на это есть причины, и пока они не вредят нашему общему делу, даже могу закрыть на них глаза. Но ты должен знать, что в моем лице всегда будешь иметь верного друга, которому без боязни можешь раскрыть свое сердце. И, раз я заговорил об откровенности, то первым сделаю шаг навстречу. На самом деле, я уже пытался провести ряд скрытых операций в Гавани в отношении нашего общего знакомого.

Слова барона вновь филигранно пробили броню невозмутимости Вальдова, — тот не смог сдержать эмоций и всем телом наклонился к фон Дасселю, выражая крайнюю заинтересованность и словно ловя каждое его слово.

— Так вот, — продолжил довольный произведенным эффектом тот, — я задействовал свои старые каналы, были осуществлены две серьезные акции, но, к сожалению, Вахрамеефф, как ты верно сказал, вновь ускользнул. Ни первый, ни второй сценарии не сыграли, а враг в итоге стал еще сильнее.

— Позвольте, ваше превосходительство, речь сейчас о межклановой войне?

— О да, мой мальчик. Да, это была сложнейшая многоходовка, и я, как и ты, обладаю даром убеждения и смог уговорить индусов и турка поработать на Империю. Но, как видишь, не вышло. Так что я, получается, действовал в итоге во вред Райху, поэтому как бы и ты, отправившись в Гавань, не добился того же самого. Так что повторять ошибки мы не станем. Сам понимаешь, это строго конфиденциальная информация и, если она выплывет, у меня могут быть серьезные неприятности.

— Я понимаю, экселенц. И очень признателен вам за эти сведения.

На Манфреда, конечно, повлияла такая неожиданная открытость шефа, она откровенно льстила его самомнению. Это дорогого стоило, и будь на его месте кто-то другой, то несомненно он бы рассказал опытному разведчику все самое сокровенное, причем начиная с момента его зачатия. Но тот снова не поддался, а это значило, что тайна настолько серьезна, что должно случиться нечто такое неординарное, чтобы заставить разговориться строптивца. «Что ж, — решил фон Дассель, — и не с таким справлялись. Ничего, вода камень точит».

— Кстати, а расскажи мне о своей змее, — переключился на следующий аргумент барон, — говорят, она красива. Эдакое рогатое золотое существо, с которым ты разговариваешь, будто бы оно наделено разумом. И даже имя у нее имеется? Может, покажешь своего питомца? Я, признаться, любитель всяких… — он сделал неопределенный жест пальцами, — пресмыкающихся.

К такому повороту Вальдов был не готов, видно было, что прямо сейчас парень переоценивает свое столь неразумное поведение, будто до этого момента он совершенно не задумывался, что вокруг него люди, и у них есть глаза и уши, тем более, когда