Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

Я взял в руки один из камней, тот, что был побольше. Он был тяжёлым, гораздо тяжелее, чем можно было ожидать от куска породы такого размера, и на ощупь — холодным, несмотря на жар, идущий от печи. Его поверхность была шершавой, неровной, и алые прожилки, пронизывающие его, казались почти живыми: они то тускнели, то разгорались ярче в такт каким-то своим, внутренним ритмам, и, приглядевшись, я мог поклясться, что вижу, как по ним пробегают крошечные, едва заметные искорки. Я провёл пальцем по одной из прожилок, и кончик пальца слегка кольнуло, словно я прикоснулся к слабому электрическому разряду.

Я аккуратно положил камень в тигель: массивную, толстостенную чашу из огнеупорной глины, которую я специально изготовил для этой цели. Тигель был укреплён моим даром, так как я сомневался, что он выдержит температуры, необходимые для плавления орихалка. Впрочем, выбора у меня не было.

— Давайте, — скомандовал я. — Поддайте жару.

Ящер и полуорк налегли на меха. Огромные кожаные мехи, прикреплённые к печи, заскрипели, застонали, и в горнило устремился мощный поток воздуха. Угли в печи вспыхнули с новой силой, загудели, засияли ослепительно-белым светом, и жар, ударивший мне в лицо, был таким сильным, что я невольно отшатнулся. Атль Яш-Ха, заглянувший из любопытства в кузню и стоявший чуть поодаль, пощурился от этого жара и сделал шаг назад к двери ведшей в лавку.

Я стоял перед печью, вглядываясь в тигель. Прошло десять минут, двадцать, полчаса. Камень внутри тигля лежал неподвижно, и его алые прожилки, казалось, стали ещё ярче, словно он впитывал в себя жар, но не плавился. Я чувствовал, как внутри меня нарастает разочарование, смешанное с упрямством.

— Ещё! — крикнул я, перекрывая гул пламени. — Больше угля!

Гракх, который уже скинул свою кожаную безрукавку и остался в одной набедренной повязке, его мускулистое тело блестело изумрудно-медным, и он бросился к куче угля, и начал подбрасывать его в печь. Его движения были резкими, порывистыми, но точными: он хватал уголь лопатой, и кидал прямо в печь не боясь обжечься (его тело, покрытое чешуёй, была гораздо прочнее человеческой кожи и устойчивее к жару). Ург Варг, чьё лицо раскраснелось от натуги, продолжал качать меха, и его мышцы на руках вздувались буграми. Скарлетт, стоявшая в стороне, внимательно наблюдала за процессом, и в её глазах сейчас горел живой интерес.

Прошёл ещё час. Тигель раскалился докрасна, его стенки начали светиться алым, а затем и жёлтым светом, и я видел, как по ним пробегают крошечные трещинки. Ещё немного, и он просто треснет, не выдержав напряжения. Но орихалк внутри него оставался твёрдым. Он даже не начал размягчаться. Его прожилки сияли, как раскалённые добела угли, но сам камень, сама его суть, отказывалась поддаваться.

Может быть, магистр Лорвин Аурелиан был прав, и для этого действительно нужна печь из вулканического базальта или магия огня на уровне магистра? Но у меня не было ни того, ни другого. У меня были только мои руки, моя воля и мои артефакты. И я не собирался сдаваться.

— Отойдите все от печи! — скомандовал я, и мой голос прозвучал жёстко, не терпя возражений. — Дальше я сам.

Мои спутники переглянулись. Ург Варг открыл было рот, чтобы возразить, но, встретив мой взгляд, осёкся и молча отошёл в сторону. Гракх недовольно рыкнул, но тоже подчинился. Атль Яш-Ха беззвучно отступил ещё на шаг назад, оказавшись уже за дверью. Скарлетт просто продолжала молча наблюдать.

Я подошёл к верстаку, на котором лежали мои вещи. Бронзовая кольчуга, тяжёлая и надёжная, была аккуратно сложена. Я поднял её надел. Каждое звено, каждое кольцо этой кольчуги было сделано мной, и я знал её, как самого себя. Она была заряжена маной до предела, и я чувствовал, как сила, заключённая в ней, пульсирует, словно второе сердце, в такт моему собственному пульсу. Она давала мне почти шесть тысяч единиц маны. И сейчас я собирался использовать каждую каплю этой силы.

Кольчуга легла на плечи привычной тяжестью. Я поправил её, чтобы она сидела удобно, и застегнул ремни. Затем я взял со стола широкий кожаный пояс, на котором в ножнах висел мой меч — «Клинок Агнбера Mk. II». Я застегнул пояс на талии и положил ладонь на рукоять меча. Сталь клинка, холодная и гладкая, казалось, отозвалась на моё прикосновение лёгкой вибрацией. Этот меч был не просто оружием: это был артефакт, проводник моей воли, и я знал, что он усилит мою магию. Наручи на сопротивление жару я также давно одел.

Затем я взял в руки «Кузнечный Жезл Мк. III». Его тяжесть была привычной и успокаивающей. Я сжал его в правой руке, чувствуя, как сила, заключённая в нём, отзывается на моё прикосновение. И, наконец, я взял в левую руку «Молот Ваятеля» и поставил его перед собой.

Вооружённый и экипированный, я повернулся к печи. Пламя в ней ревело, и тигель раскалился добела. Я чувствовал, как жар исходит от него волнами, искажая воздух, заставляя его дрожать. Я глубоко вздохнул, собираясь с силами, и закрыл глаза.

Вся моя магия, всё, что у меня было, хлынуло в мои артефакты. Я чувствовал, как сила, заключённая в кольчуге, в перстнях, в самом клинке Агнбера, в посохе в молоте, перетекает из друг друга и после соединяется моей волей в единый кулак. И я направил всю эту мощь на содержимое держащегося из последних сил глиняного тигля. С другой стороны, я пробовал слегка, нежно охладить сам тигель, а точнее не дать ему еще больше разогреться.

Это была гонка на выживание: я пытался расплавить камень быстрее, чем тигель развалится на куски, и быстрее, чем моя мана иссякнет до нуля.

И в какой-то момент, когда я уже начал чувствовать, как силы покидают меня, а резерв маны в кольчуге стремительно приближается к половине, камень дрогнул.

Это было почти незаметно: лёгкое колебание поверхности, словно по ней пробежала рябь. Но я заметил. Я почувствовал это не столько глазами, сколько всем своим существом, каждым нервом, каждым магическим чувствилищем, которые у меня были. Орихалк сопротивлялся. Он не хотел плавиться. Металл цеплялся за свою форму с упорством, которое я не встречал ни в одном другом материале. Но я давил, я давил на него всей своей волей, всей своей магией, всей своей яростью