Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

class="p1">Я читал, и картина вырисовывалась всё более ясная. Орихалк, как я уже знал, был невероятно редок. Но теперь я узнал, почему. Оказывается, эта руда образовывалась только в местах, где в незапамятные времена произошло нечто, что дварфийский геолог называл «актом первичного творения» — там, где сама ткань реальности была когда-то нарушена или, наоборот, уплотнена до немыслимого предела. Проще говоря, орихалк находили только в этих аномальных метах или за древними монолитами, за теми самыми каменными стел, что защищали миры-осколки от порождений бездны, или в местах падения «звёздных осколков» — метеоритов, что иногда прорывались сквозь защитную небесную твердь и падали на землю, неся в себе частицы иных миров.

В другом трактате, озаглавленном «Металлургия божественных металлов», авторства некоего магистра алхимии по имени Лорвин Аурелиан, я нашёл более практические сведения. Книга была тоньше, но написана на дорогом пергаменте, с иллюстрациями, выполненными цветными чернилами. На одной из страниц была изображена диаграмма плавления орихалка, и, глядя на неё, я почувствовал, как у меня внутри всё холодеет.

«Температура плавления орихалка, (гласила подпись под диаграммой, выведенная каллиграфическим почерком с завитушками) по оценкам магистра Теренция Вулкануса, составляет не менее двух тысяч двухсот градусов. Обычные печи, даже разогнанные магией, не способны размягчить этот металл. Для работы с орихалком требуется либо печь, построенная с использованием редких огнеупорных материалов (таких как вулканический базальт с гор Барагура или глубинная глина из пещер Грон-Дара), либо применение магии огня на уровне магистра, либо использование артефактов, способных усиливать жар до необходимых пределов. Некоторые мастера также применяют технику „резонансного плавления“, при которой на металл воздействуют не только температурой, но и вибрациями определённой частоты, что ослабляет его внутреннюю структуру и позволяет расплавить при чуть более низких температурах».

Я оторвался от книги и потёр переносицу. Две тысячи двести градусов. Это было… много. Очень много. Мои зачарованные печи, которые я с такой гордостью построил, разогревались примерно до тысячи шестисот градусов, и, если хорошенько налечь на меха и подпитать углем — до тысячи семисот. Но две тысячи двести? Это было за гранью их физических возможностей. Физических.

Я перевернул страницу и наткнулся на ещё одно важное замечание, на этот раз касавшееся не технологии, а безопасности. Автор писал:

«Особую осторожность следует проявлять при плавлении орихалка, ибо, как было замечено многими мастерами, в момент фазового перехода из твёрдого состояния в жидкое металл испускает мощный ментальный импульс, который может воздействовать на разум кузнеца. Некоторые описывают это как „крик“, „вой“ или „вскрик раненого зверя“. Рекомендуется использовать защитные амулеты или диадемы с дымчатым кварцем (раухтопазом), который, как известно, обладает свойством экранировать ментальные воздействия. Также рекомендуется работать в присутствии хотя бы одного помощника, который сможет привести мастера в чувство в случае, если импульс окажется слишком сильным».

Я захлопнул книгу и откинулся на спинку кресла. Значит, мне понадобится диадема с раухтопазом. Что ж, это было ожидаемо. Более того, у меня как раз был подходящий камень: один из тех, что я приобрёл в один из дней посещения столицы. И бронзы у меня было достаточно. Я мог бы изготовить такую диадему прямо сегодня, вернувшись на хутор пораньше.

Но главный вопрос оставался открытым: как, чёрт возьми, я смогу достичь температуры в две тысячи двести градусов?

Я просидел в библиотеке ещё около часа, листая другие книги в поисках хоть какой-то зацепки, но ничего нового не нашёл. Все источники сходились в одном: для плавления орихалка требовалась либо специальная печь, либо магия огня высокого уровня, либо мощный артефакт. И у меня было кое-что: бронзовая кольчуга, заряженная до предела маной, кузнечный жезл, молот ваятеля, золотые перстни и, самое главное, упрямство.

Я собрал книги, сдал их все кроме одной библиотекарю, что был ответственным за этот этаж (сухонькому старичку в очках с толстыми линзами, который сидел за массивной конторкой у входа в одну из секций) и вышел из библиотеки. На улице уже клонилось к вечеру, и жёлтый кристалл над городом начал тускнеть, окрашивая небо в розовато-оранжевые тона. Я ехал по улицам Аргониса, обдумывая свой план.

…

Вернувшись на хутор засветло, я первым делом направился в кузню. Там было пусто: Ург Варг, отработав свою смену, ушёл ужинать, а Гракх, Скарлетт и Атль Яш-Ха помогали Ане по хозяйству. Я зажёг магический светильник, который висел под потолком, и подошёл к верстаку. В углу, в деревянном ящике, у меня хранились не огранённые камни. Я порылся в них и быстро нашёл то, что искал: раухтопаз, или дымчатый кварц, — камень размером с голубиное яйцо, прозрачный, но словно наполненный изнутри густым, коричневато-серым дымом, который при повороте камня медленно перетекал из одной грани в другую, создавая завораживающую игру света и тени.

Я положил камень на верстак и принялся за работу. Сначала я изготовил саму диадему — точнее, венец. Я решил, что он должен быть не просто функциональным, но и красивым, потому что артефакты, сделанные с душой, всегда работают лучше. Я взял бронзовую заготовку и начал ваять её, постепенно придавая ей форму тонкого, изящного обруча, который должен был удобно сидеть на голове, не сдавливая виски, но и не болтаясь. Под моей волей, подкрепленной артефактами, бронза послушно вытягивалась, изгибалась, принимая нужную форму. Я работал быстро, но аккуратно, и через пару минут обруч был готов.

Теперь нужно было закрепить на нём камень. Я создал небольшую оправу в виде цветка с четырьмя лепестками, которая должна была держать раухтопаз. Оправу я припаял к обручу, используя магию огня. Язычок пламени, сорвавшийся с кончика моего указательного пальца, был маленьким, но очень горячим, и припой схватился мгновенно, намертво соединив оправу с обручем.

Оставалось самое главное: Моя ладонь потеплела, и я начал медленно, осторожно направлять ману в камень, фокусируясь на том, что мне было нужно: защита разума, экранирование ментальных воздействий, укрепление души. Я представлял себе, как сила раухтопаза обволакивает мой разум невидимым, но прочным щитом, как дым внутри камня становится барьером, который не пропустит ни один враждебный импульс, ни одно чужое влияние.

Это была тонкая работа. В отличие от перстней на усиление характеристик, где нужно было просто «накачать» камень маной, здесь требовалось создать именно заклинание, пусть и простое. Я чувствовал, как мана перетекает из меня в раухтопаз, а из него по всей диадеме, как камень начинает резонировать с моим намерением, как его внутренний дым приходит в движение, закручиваясь в медленные, ленивые спирали. Это продолжалось, наверное, с минуту. Когда я наконец открыл глаза, раухтопаз в оправе