Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

Предосторожность — превыше всего. Мы вошли во двор, где нас встретили знакомые запахи дыма из кузни и конского навоза. В окнах первого этажа горел тусклый свет: видимо, кто-то из наших постояльцев корпел на кухне вместо хозяйки. Аня, зевая, направилась к дому, а я, остановившись, обвёл взглядом свои владения.

— Сергей, — позвал я, и людоволк тут же обернулся, его медные глаза блеснули в темноте. — Гракх, — кивнул я ящеру, что вышел к нам, чтобы попривествовать. — Помогите мне на минуту.

Мы втроём прошли в дом. Внутри было тепло и пахло вчерашним ужином. Я скинул свой тяжёлый рюкзак и, достав из него ключ, отпер массивную дубовую дверь, что вела в нашу кладовую. Это была небольшая, но крепкая комната без окон, с каменными стенами и полом, где мы хранили самые ценные припасы и ингредиенты. Подвал кузни, куда я изначально хотел всё это спрятать, был занят: там, на куче соломы и старых одеял, спал по ночам наш полуорк.

Я аккуратно, один за другим, переложил все куски орихалковой руды, все эти неровные, испещрённые алыми прожилками камни, в самый дальний и тёмный угол кладовой, укрыв их сверху старым, плотным рядном.

— Это, — сказал я, выпрямляясь и отряхивая руки от каменной крошки, — остаётся здесь. Никто, я повторяю, никто не должен к этому прикасаться. Вы двое, — я посмотрел на Сергея и Гракха, — будете спать на первом этаже и следить, чтобы сюда никто не заходил. Я знаю, что утром, когда все узнают, что мы нашли что-то интересное, начнётся… любопытство. Аэрон, этот пронырливый энфилд, обязательно захочет сунуть сюда свой нос. Скарлетт, наша хобгоблинша, тоже не устоит перед соблазном посмотреть, что это мы такое прячем. А Сил… Сил просто любит всё блестящее. Так вот, ваша задача — никого не пускать в эту кладовую. Даже если они будут очень просить. Это понятно?

Сергей, не говоря ни слова, кивнул. Его волчья морда была серьезна, а рука легла на рукоять бронзового ножа. Он понимал, что это не простая просьба. Гракх, издав горловой, клокочущий звук, который у ящеров заменял смех или согласие, ударил себя кулаком в грудь, показывая, что задание принято.

После этого мы наконец смогли расслабиться. Мы по очереди помылись в нашей бане, смывая с себя грязь, пот и пещерную пыль. Горячая вода, нагретая в стальном баке над печью, приятно обжигала уставшие мышцы, и я чувствовал, как напряжение всего этого долгого дня постепенно отступает. Затем был ужин — простой, но сытный: тушёное мясо с овощами, вареные яйца от наших серебристых кур и свежий хлеб, который испекла Аня еще утром. Мы ели молча, каждый думал о своём, и тишину нарушал только стук ложек и довольное урчание Айрона, которому перепало несколько костей.

Когда я наконец лёг в постель, чувствуя рядом с собой у ног тёплое, мягкое тело Сил, и закрыл глаза, перед моим внутренним взором всё ещё плясали алые, пульсирующие прожилки орихалка. Я не знал, что принесёт мне эта находка: богатство, славу или погибель. Но я знал одно: я должен быть осторожен. И завтрашний день я начну с того, что ещё раз, более внимательно, изучу всю информацию, которая доступна членам с золотой картой.

…

Утро встретило меня привычным звоном металла и гулом горна. Я провёл несколько часов в кузне, работая над очередным заказом: простым, но надёжным нагрудником для одного из команды Глеба. Рутинная работа помогала привести мысли в порядок, но не могла заглушить то нетерпение, что зудело где-то под ложечкой. Закончив с нагрудником и оставив Скарлетт доштопывать и шлифовать мелкие детали, Ург Варга раздувать мехи для следующей заготовки и Гракха за главного, я быстро перекусил, накинул чистую рубаху и направился в город.

Аргонис, как всегда, встретил меня шумом, гамом и многолюдьем. Но мои ноги сами несли меня знакомым маршрутом: через Рыночную площадь, где уже вовсю шла бойкая торговля, мимо фонтана со статуей Легилиуса, чьи завязанные глаза, казалось, смотрели прямо в душу, и вверх, по извилистым улочкам, к Королевским Висячим Садам. Библиотека, как и всегда, возвышалась над садами, её белокаменные стены и высокие, стрельчатые окна внушали чувство благоговения.

И вскоре я сидел в читальном зале, склонившись над массивным фолиантом в потёртом переплёте. Золотая карта, которую я получил совсем недавно, лежала рядом на столе — небольшой прямоугольник с выгравированным на нём гербом и моим именем.

Зал, где я сидел, располагался на втором этаже библиотеки. Стены здесь были не каменными, а состояли из бесчисленных книжных полок, что уходили вверх на добрых два человеческих роста, и чтобы добраться до верхних рядов, нужно было пользоваться передвижными лестницами на бронзовых колёсиках, которые с лёгким скрипом катались по специальным металлическим рельсам, проложенным вдоль стен.

Свет в зал проникал через огромные арочные окна из цветного стекла, что выходили на одну из террас Висячих Садов. Стекла были собраны в замысловатые витражи, изображавшие сцены из легенд о богах и героях: вот Молторм, бог грома, поражает молнией гигантского змея, вот Легилиус возлагает руки на раненого воина, исцеляя его раны золотым сиянием, а вот Агнбер, покровитель кузнецов, выковывает на наковальне первый меч человечества. Свет, проходя сквозь эти витражи, окрашивал зал в тёплые, медовые тона, и казалось, что сам воздух здесь пропитан мудростью веков.

Пол в зале был выложен широкими дубовыми досками, отполированными до блеска сотнями ног, что ходили по ним на протяжении десятилетий.

Я сидел за одним из круглых столов, разложив перед собой сразу несколько книг и свитков. Мой стол освещался не только светом из окон, но и магическим светильником — желтым кристаллом на бронзовой подставке, внутри которого плавал крошечный, с ноготь мизинца, сгусток янтарного света, похожий на пойманную звезду. Он не грел, но давал ровное, мягкое сияние, при котором даже самый мелкий почерк был отчётливо виден.

Один из фолиантов, под названием «Редкие руды Осколков: от орихалка до ауреола», был написан каким-то дварфийским геологом по имени Торин Камнегрыз, жившим, судя по дате на титульном листе, около трёхсот лет назад. Книга была тяжёлой, в переплёте из грубой кожи, с металлическими уголками и застёжками, которые когда-то, видимо, были бронзовыми, но от времени покрылись зеленоватой патиной. Бумага внутри была плотной, желтоватой, с вкраплениями каких-то волокон, и пахла она совершенно особенно: не просто старой книгой, а смесью сухих трав, пыли и чего-то минерального, словно сам камень, о котором писал автор, оставил свой запах на этих страницах.