Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

Ребята переглянулись.

— Можете подождать меня в холле гостиницы, если замёрзли. Если спросят, скажете, что ждёте Шелеста из пятьсот семнадцатого.

— Шелеста? — ребята переглянулись.

— Шелеста, — подтвердил я.

— Так это ваша методика разослана по школам?

— Моя-моя, — нетерпеливо произнёс я. — Холодно. Остываю. Потом поговорим.

На улице было минус восемь, и явно намечался снег, поэтому морозная влага обжигала. Ребята быстрым шагом покинули полянку, выбранную мной для тренировок.

В гостиницу я возвращался при падающем снеге и начинавшейся вьюге.

— Тридцатое ноября, однако, — подумал я, поднимаясь по ступенькам.

Ребята сидели в холле под пальмой, сняв куртки.

— Ваши гости, Миша, — игриво то ли спросила, то ли объявила дежурная администратор Наталья. Темноволосая, кавказско-армянского типа девушка, но нос у неё был, хоть и великоват, но симпатичный. Я всегда, когда видел её, думал о том, что именно они первые встанут ко мне, к пластическому хирургу, в очередь.

— Мои, Наташа. Наследили безобразники, — сказал я и покрутил головой и спросил. — Длинный разговор?

— Если вы Шелест, то короткий. Приглашаем вас в нашу школу каратэ. Мы сейчас недалеко от вашей гостиницы на Цветном бульваре. Прямо рядом с цирком.

— Зачем приглашаете? — спросил я. — И от чьего имени?

— От имени Штурмина Алексея Борисовича, но он ещё не знает, что вы — Шелест. Мы сказали ему, что какой-то приезжий в парке уже почти месяц тренируется. Вот и попросил нас пригласить.

— Не понимаю, зачем я вам? У вас своя школа, у меня своя.

— К нам из разных школ приходят с разными стилями.

— Насколько мне известно, у вас даже не каратэ, а корейский стиль, который вы называете «квон тху», переводя этот термин, как боевой кулак, не который, на самом деле есть типичныйк кулачный бой, то есть — бокс. На каратэ он мало похож. Да и нет в Корее такого боевого искусства. Есть «Гёксуль». Там вообще боевые искусства запрещены. Только у спецназа и полиции. А это «гёксуль». То, чему вас учит Штурмин и Касьянов — это обычный бокс со странными ударами ног, подсечками и подножками из самбо, и удушающими приёмами из дзюдо. Вопросы есть? Расхотелось приглашать меня в вашу школу каратэ?

Ребята неуверенно топтались, потупив глаза опешив от моего напора.

— Я сейчас занят. У меня распорядок расписан на день. Отдых у меня с часу до трёх. И вечером с восьми. Можете прийти, если остались вопросы. Но лучшее время — это в восемь вечера.

Я поднялся на свой пятый этаж и провёл день так, как обычно.

Вчера и Владимир, и Ирина забрали третью часть сценария. Осталась четвёртая. Всё меня радовало, даже музыкальные тренировки. Пальцы о живали. Точно помогала пишущая машинка. Клавиши букв не нужно было продавливать. Лёгкое касание пальца приводило к удару литеры о ленту и бумагу. Я ни умел печатать всеми десятью пальцами, а тут только заново научился. На простой машинке надо было совершать натуральные примерно дюймовые удары по клавишам, а мизинцем и безымянным это было трудно. А на «Ятрани» — легкотня. Словно на пианино. Иногда я тренировал только одну руку, и тогда пальцам приходилось растопыриваться и тянуться.

Днём после обеда я, обычно, спал. Залёг и в этот день. Но никтоне пришёл. Пришли вечером. Ровно в восемь, но сначала позвонили по телефону. Я только-только пришёл с ужина.

— К вам Штурмин и Касьянов, — сказала Наталья.

— Пусть поднимаются, — разрешил я.

Через пять минут в дверь постучали. Я открыл.

— Здравствуйте. Разрешите! — спросил Штурмин.

— Здравствуйте. Проходите. Раздевайтесь-разувайтесь, проходите в зал.

— Хороший номер. Люкс? — спросил Тадеуш.

— И вам здравствуйте.

— Доброго вечера, — сказал Касьянов и улыбнулся одной стороной рта.

— Усаживайтесь в кресла, — сказал я.

Они сели. Я взял из шкафа салфетку и, положив на журнальный столик, замкнул сторожевой круг. Вокруг них…

Глава 7

От этих людей можно было ожидать всего, чего угодно. Может быть не сейчас, но бережёного Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт. Вполне себе от них можно было ожидать и провокацию. А зачем оно мне надо? С чего это я так вдруг решил что могут быть провокации и «всякое такое»? Да, потому что своей инициативой включения каратэ в федерацию борьбы, я выбил из под Штурмина, зарабатывающего деньги на обучении «драчунов», табуретку.

Штурмин уже лет пять, фактически, нигде не работал, живя на средства, собираемые с учеников. По десять, двадцать, а то и сорок рублей, между прочим. С малоимущих он брал меньше, с сынков партийно-административной аристократии побольше. Вот через этих «сынков», вернее, через их пап, он и «пробивал» разрешение на признание каратэ — ещё одним официальным, кажется пятьдесят вторым, видом спорта в СССР, со своей федерацией и с ним, Штурминым, во главе. Вернее, во главе встал бы полковник КГБ Виктор Алексеевич Куприянов, имевший милицейские «документы прикрытия». А Штурмин бы стал его первым заместителем и рулил бы для собственной выгоды, отметая конкурентов, выводя в «свет» только своих учеников, открывая школы по всему Союзу ССР и получая с них барыш.

То, что он сейчас назвал свою школу «непонятно чего» — Центральной школой каратэ, говорило о том, что он от своей идеи пока не отказался и то, что кто-то в КГБ и прочих органах «играет» на его стороне.

— Знаешь, кто мы? — с вызовом спросил Штурмин.

— Знаю, — сказал я и, чтобы сразу расставить точки во всех местах, добавил. — Самозванцы. Дети лейтенанта Шмидта.

Глаза у Штурмина расширились. Лицо Тадеуша Касьянова, всегда невозмутимое, слегка дрогнуло. К Тадеушу Касьянову у меня уважения было больше. Он по крайней мере честно признавался, что то, что он преподаёт — не каратэ, а рукопашный бой. И для боевой подготовки Советской армии сделал несравнимо больше. Как и для популяризации этого вида спорта. Он станет инструктором Московского военного округа по рукопашному бою. С этой должности его в девяносто втором году и «возьмут» за похищение человека и вымогательство. Задержат, но не осудят, а отпустят из зала суда через год мытарств в следственном изоляторе. И, говорили, что даже выплатили денежную компенсацию. Но… В это не совсем верится.

И я, честно говоря, знал, что Касьянову не нравилось то, как себя вёл Штурмин. Он с ним совсем «разойдется» в