Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

— С чего это ты так решил? — кривя в пренебрежительной усмешке губы, спросил «супер сэнсэй».

— Потому, что вы носите черный пояс присвоенный вам самим собой. Потому, что то, чем вы занимаетесь — это не каратэ, а банальная солянка, которую с натяжкой можно назвать рукопашным боем, или боевым самбо. Но вы, чтобы привлечь в секции больше «денег», называете «свою солянку» модным словом каратэ. А на самом деле, о каратэ вы и понятия не имеете. И мало того, не хотите иметь. Зачем? Деньги и так текут рекой. Проще под себя заточить само каратэ, да?

— Что за бред ты несёшь⁈ — так же кривя губы, вопросил Штурмин. — Сам-то ты кто такой? Откуда взялся? Комитетский выкормыш?

— Сами вы, хе-хе, эти слова, — сказал, рассмеявшись, я. — Я ни на что и не претендую, и тем более не называю свой стиль «каратэ». Мы занимаемся самбо и его прикладным разделом, называемым «боевое». Какие ко мне претензии? А вы — мошенник. Вы даже скрываете от своих учеников, что в каратэ существуют «даны», а не просто «чёрный пояс». И чтобы получить даже первый дан нужно сдать специальный квалификационный экзамен. Который вы, с вашей техникой, вряд ли сдали бы.

— Да что ты знаешь о каратэ⁈ — возмутился Штурмин.

— Хм. Например, я знаю про рэндзюку-ваза. Вы знаете, что это такое? Безнего сдать на первый дан любого стиля невозможно.

Штурмин побогровел, но что ответить не нашёлся. Тогда сказал Касьянов.

— Что такое «рэндзюку-ваза»? — спросил он спокойно.

— Обычно под рендзоку понимается последовательность непрерывного выполнения техники защиты и атаки, используемая либо для прорыва обороны противника и нанесения решающего удара, либо для самозащиты и боя.

— Покажешь? — спросил Касьянов.

— Зачем? — удивился я. — Я не ваш инструктор. А вы сюда пришли не консультироваться, а наезжать.

— Хм! Наезжать? Интересное слово, — сказал, улыбнувшись Касьянов. — У тебя сложилось не верное впечатление. Алексей Борисович выбрал для нашей беседы неправильный тон. И его можно понять. Он очень много сделал, чтобы разрешили каратэ. Это мы коллективное письмо в этом году написали.

— Ага. Чтобы разрешили каратэ и разрешили подобрать под себя все остальные секции, да? — усмехнулся я. — И в чём дело? Каратэ разрешили. Занимайтесь. Но ведь вы боитесь, что пойдут не к вам, а к другим тренерам.

— Я не боюсь, — сказал Касьянов. — Мой стиль не каратэ.

— А какой? — удивился я.

— Как ты и сказал, — боевое самбо. Или ещё правильнее — рукопашный бой. Хорошее название, — сказал Касьянов. — Самбо — это самозащита, а для воинов нужно и нападение.

— Так и в чём дело? — спросил я.

— Тад, о чём с ним говорить? Проломить ему башку и дело с концом! Если не уймётся. Понял, да, щенок⁈ Не угомонишься, — пи*дец тебе. Будет он ещё моим ученикам мозги промывать! Уяснил?

Штурмин вскочил с кресла и, сжав кулаки, встал в угрожающую позу. Его «накрыло». Мне рассказывали, что у него бывало такое.

— Успокойся! Ты что такое говоришь? — сказал Тадеуш, нахмурившись и демонстративно оглядывая комнату по периметру. — Совсем сдурел? На криминал подбиваешь? Я тебе не твои шавки! С ними так разговаривай.

Касьянов был старше Штурмина лет на девять и, похоже, мог себе позволить с ним такой тон, потому что Штурмин осёкся. Касьянов выжил в послевоенное время и долго работал таксистом. Поэтому имел серьёзный опыт общения с блатным миром. И я думал, что он являлся для Штурмина посредником в общении с криминальными авторитетами. Своего рода «крышей».

— Я правильно понял вас, Алексей Борисович, что вы угрожаете мне физической расправой, если я продолжу продвигать не каратэ, а самбо?

Глаза у Штурмина едва не вылезли из орбит. Он понял, что наговорил лишнего и стоял, тоже озираясь по сторонам и хватая воздух раскрытым ртом.

— Погорячился он! Чего ты за язык цепляешься? — вроде, как спокойным тоном, проговорил Касьянов. — Разозлился человек. Говорю же… Он слишком много отдал сил в разных кабинетах, а тут ты со своим самбо.

— Но почему вы думаете, что я — причина, хм, ваших, хм, «бед»? — спросил я, понимая, что с Касьяновым мне ссориться не хочется.

— Ну, — пожал плечами Касьянов. — Во-первых, — не бед, а во-вторых, — твоя фамилия стоит в методичке. Ты же Шелест?

Я улыбнулся, промолчав.

— Ну, вот… Кто такой Городецкий Георгий Григорьевич, мы выяснили. Кое что выяснили и про тебя. Связи у нас есть. Мы поняли, что если не идейный вдохновитель, то технический организатор всей этой бучи — ты. И без тебя Городецкий бы не стал бы такую кашу заваривать. Знаешь что сейчас твориться в Москве? Думаешь мы одни хотели навести порядок в, как ты сказал, самозванных секциях, которые, в определённых кругах, называют- секты? Это даже не наша инициатива. А ты всё поломал. Так, что… С нами лучше дружить, а не воевать. Ты ведь понимаешь, кто за нами стоит?

— С нами тоже лучше дружить, а не воевать, — сказал, усмехнувшись, я, больше чувствуя, чем понимая, что Тадеуш Касьянов — это голова, которой палец в рот не клади. — А кто за кем стоит, это не моё дело. Меня попросили, я методичку подготовил. И да… Я всего лишь, э-э-э, технический исполнитель.

— Хм. Хотел спросить, — Касьянов с интересом, словно на обезьянку в зоопарке, смотрел на меня. — Ты всё это, где взял? Ката и базовую технику — это понятно. Чистой воды Накаяма, правда, подробнее и понятнее. А перемещения в уклонах и связки. Это ведь большой труд и в них виден личный опыт. Он есть у тебя? Ты ведь совсем пацан.

— Позволю себе не ответить на ваш вопрос, Тадеуш Рафаилович. И слово «пацан» несколько пренебрежительное, не находите? Я мог бы вызвать вас на спарринг за оскорбление, но так как, действительно гораздо младше вас, воздержусь. Дабы не усугубить наши и так сложные отношения.

— Хм. Дабы, — задумался Касьянов. — Ты из какого века прибыл, мальчик? Это слово не оскорбительное для тебя?

— Нет, — сказал я. — Здешний я. Тутошний.

— По каким правилам ты был бы готов со мной сразиться?