Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

него не оставалось времени на то, чтобы научить всему. Не было этих двадцати лет. А может и были, но он не знал и не хотяе оставлять учеников на половине пути. Да и понял он, что ученики не хотят чтобы он научил их летать, потому, что не поверили, что он может их научить.

— Слишком мудрёно, — сказал Касьянов, а Штурмин просто махнул рукой и первый вышел из комнаты, обулся, оделся и не попрощавшись ушёл.

Касьянов обулся, оделся и замер у двери, но я не подошёл к нему и не пожал егоруку, на что он, вероятно, рассчитывал.

— До свидания, — сказал он и вышел.

— До свидания, — сказал я.

Глава 8

И всё-таки я стал обрастать «учениками», которые бегали вслед за мной и повторяли за мной все движения. Прямо со следующего дня, после встречи с Касьяновым и Штурминым ученики и пявились. Думаю, это были лазутчики. А может быть, так Касьянов понял мою притчу? Что я намекаю ему: «приходи, смотри и учись». Сам-то он прийти «постеснялся», а засланцев прислал. Почему я так думал? Да потому, что видел. Откуда они приходят и куда уходят.

Ещё через неделю я закончил сценарий фильма про «Гардемаринов», а операцию Григоренко всё не назначали и не назначали. Ирина Юрьевна говорила, что сам Григоренко отказывается от операции здесь и настаивает на выезде за границу. Дескать, его право выбирать, а приглашение из какой-то Американской клиники уже пришло.

Музыкой мне заниматься надоело. Я кое-как переделал двадцать восемь песен, но получалось, откровенно говоря, говняно. Качество итоговой записи не стоило затраченного на неё труда. Однако, класс игры на гитаре у меня повысился. Шмеля я уже делал вполне себе приемлемо. А там такие триоли с секстолями, что мама дорогая.

В декабре, естественно, похолодало. На то он и декабрь. Десятого было минус шестнадцать, а тринадцатого — все двадцать. Но, в основном, температуры стояли для уличных занятий приемлемые. Я продолжал бегать и тренироваться. Следовали за мной и «ученики». Приближался к концу декабрь и Ирина Юрьевна сказала, что Григоренко наконец-то согласился на операцию, но после нового года. Хотел пережить его, ага…

— Вот возьму и не стану его исцелять, если что вдруг случится, — подумал я нервно, узнав об этом.

Сильно меня уже раздражала ситуёвина с Григоренко, но я понимал, что никто в частности не виноват. Однако, меня выводила из себя ситуация, когда я, человек не служащий Родине, должен исполнять по сути приказ: «Сидеть молча и не рыпаться».

— Они мне коврижки, а я служу, хм… Как пёс Барбос, да, — думал я. — Но с другой стороны… За такую коврижку, как спасение каратэ, как вида спорта в СССР, я зайца в поле загоню.

Дело в том, что боксёры, Штурмин и иже с ними, захватившие власть в федерации каратэ СССР, в моём мире, фактически свели настоящее каратэ к нулю. Я недаром упрекал Штурмина в том, что он хочет «под себя заточить само каратэ». Именно это они и сделали бы, если бы мы им дали волю. Они в моём мире даже ката исключили из соревнований. Про кихон вообще забыли. А кихон — это, между прочим, — базовая техника: стойки, блоки, удары, правильные перемещения.

Ведь когда снизошло послабление после запрета обучать каратэ в восемьдесят третьем, и секции снова стали потихоньку выходить из подполья, это случилось в восемьдесят восьмом, на Командном Кубке Мира в Братиславе СССР был представлен аж пятью командами: команда Касьянова, команда Гульева, команда Немчинова, команда из Прибалтики. В их составе были победители и призёры чемпионатов СССР и Москвы. И они все продули.

Откровенно грязная и не техничная работа привела к поражению на самых начальных стадиях соревнований и частым дисквалификациям. Потом, в девяностые, когда в Москву приезжали японские мастера проводить семинары для «мастеров», они поражались их незнанию базовой техники. «Мастера» элементарно не могли ходить в стойках и правильно быть прямой удар рукой «ойцуки». Они били его по-боксёрски. И мастера с чёрными поясами не знали ката.

Я сам сколько раз сталкивался с вопросом «маститых» тренеров и спортсменов: «А зачем нам ката? Мы кумитэки! Ката пусть первогодки изучают». А японские мастера, между прочим, первый хейян до конца своей жизни практикуют. И сдавая на очередной дан обязательно демонстрируют базовую технику.

Вот к чему привел «основатель» Советского каратэ Штурмин наше каратэ, потому, что он не был каратистом и продвигал в инструкторы, в основном, своих учеников. А потом эти каратисты спорили со мной, что каратэ — это совершеннейшая «фигня». Вот бокс — это да! Те, кто сами признавались, что настоящее каратэ увидели только в девяностых годах, когда в Россию стали постоянно приезжать японцы. А прозанимались «бог знает чем» по десять и более лет.[1]

В начале девяностых в Москву приехал по каким-то делам японец по фамилии Танака. Он некогда занимался каратэ. Его попросили организовывать семинар по шотокан каратэ. Сначала Танака сэнсей попросил собравшихся на семинар продемонстрировать стандартную тренировку. И тогда выяснилось, что подавляющее число собравшихся вообще не знали ката, а кихон принципиально исключали из тренировки, как лишний элемент, отвлекающий от поединков. Впоследствии эти «спаррингаторы» открыли свои федерации и теперь «с пеной у рта» доказывают, что с них и началось настоящее преподавание шотокан каратэ в России.

Тремя годами позже, в Новосибирске произошла такая же история с участием наших «мастеров» и обладателем седьмого дана сэнсеем Сасаки. Тот тоже был поражён профанацией нашего тогдашнего каратэ. Его позвали, чтобы он помог подготовить Российскую сборную к чемпионату Европы.

— Кого тут готовить? — спросил сэнсэй Сасаки, — Когда вы в дзенкуцу дачи стоять не можете правильно?

Вот к чему привела каратистов «родная» федерация, возглавляемая Штурминым. А кумите «по правилам бокса», превратившие соревнования в кровавые побоища, привели к негативному отношению прессы и к логично-закономерным «оргвыводам» вышестоящих инстанций и, что самое главное, козыри в руки тех, кто был против свободного доступа народных масс к боевым искусствам. Да и бандитизм с использованием приёмов каратэ, действительно, вырос. Из моего ближайшего каратэковского окружения посадили троих за «гоп-стоп», а сколько обошли закон и остались на свободе?

* * *

— Зря ты отказался посетить школу каратэ Штурмина, — сказала Ирина Юрьевна.

— Там не каратэ, — сказал я.

— Но они же этого не знают, — продолжила меня обрабатывать она. — Да и у