Вернуться в 80. Часть 3 - Игорь Перах

про хоккей, про дачи, про то, что «при Брежневе-то оно как-то спокойнее было». Я слушал, помалкивал и впитывал. Странное дело — после Чехова с его стальной муштрой эта пыльная, простая возня казалась мне почти отдыхом для души.

Получив законную свободу после обеда, я попытался плавно вернуться в свою старую, привычную колею: спорт, английский.

Но с боксом вышел неожиданный ментальный затык.

Тот самый бокс, которым я в прошлом году занимался у Иваныча с таким азартом, теперь показался мне до тошноты пресным. За год подмосковная спецшкола перепрограммировала мои рефлексы так глубоко и безжалостно, что обычные спарринги по строгим правилам казались детским лепетом на лужайке. В Чехове тренеры-волкодавы учили нас калечить, отключать, нейтрализовать противника за доли секунды, наплевав на любые спортивные условности. А здесь — прыгай на носочках, держи красивую дистанцию, аккуратно обозначай удары, не бей ниже пояса. Скука смертная. Организм требовал жёсткой работы на поражение, а не этого стерильного танца под счёт.

С английским тоже вышел полный, безоговорочный облом. Катя — наш милый репетитор — закрутила серьёзную, взрослую любовь с Русланом и наотрез отказалась продолжать занятия.

Надо признать, Катька за этот год удивительно преобразилась. Из забитой, вечно смущающейся девчонки в дешёвеньком платьице она превратилась если и не в утончённую принцессу, то в очень даже привлекательную, стильную и уверенную в себе молодую женщину. Сказалось видимо, внимание мужчины.

Да и сам Руслан за время моего отсутствия заметно вырос. Стал крепким, основательным, раздался в плечах. Главное — он наконец-то перестал быть тем унылым пухлым ботаником, который вечно прятался за мамину юбку и вздрагивал от каждого шороха на районе.

Мы встретились с ним в зале бокса у Иваныча, куда Руслан, к моему удивлению, продолжал исправно ходить даже после того, как его перестали прессовать. Оказывается, он там зря времени не терял: вовсю спарринговал с младшим Абросимовым, Костей, и, по словам тренера, даже подавал неплохие спортивные надежды. А вот старшего Абросимова, Серёгу, весной благополучно забрили в армию — отдавать долг Родине где-то на забайкальских рубежах.

— Игорь! Чёрт... Дружище, какими судьбами?! — Руслан буквально просиял, заметив мою фигуру у канатов ринга.

— Попутными, Руслан, попутными, — улыбнулся я, пожимая его неожиданно крепкую ладонь.

— Ты вернулся! — он радостно встряхнул меня за плечи. — А нам в школе сказали, что тебя в какую-то крутую спортивную спецшколу по боксу в Москву упекли.

— Ну да... — я криво усмехнулся, пряча глаза и уводя тему. — Можно сказать и так. Только я решил, что спорт не моё. Поступил на стоматологический.

— Класс! Правда, я безумно рад. А я в политех пошёл, — он подошёл ближе, переминаясь с ноги на ногу, и вдруг как-то резко смутился, опустив взгляд на свои забинтованные руки. — Ну, я это... Я на самом деле спасибо тебе хотел сказать.

— За что? — искренне удивился я.

— Ну, за всё, — Руслан поднял на меня глаза. — За то, что в бокс меня привёл, сдачу давать научил. За то, что с Катей познакомил. Да и вообще. Извини, коряво говорю, но давно хотел сказать: я считаю тебя своим настоящим другом.

Он открыто, без тени сомнения протянул мне руку.

Я застыл на секунду, глядя на его ладонь.

И вот как, спрашивается, после этого судить о людях? В моей прошлой реальности Руслан был для меня пустым местом, мажором-нытиком, которого я едва замечал. Да и в этой жизни он поначалу казался просто удобным проходным эпизодом для решения моих финансовых проблем. Три встречи, два разговора — чистый, циничный расчёт взрослого человека. А для него я, оказывается, стал тем, кто перевернул всю его вселенную, вытащил из скорлупы страха и сделал мужчиной.

Странная всё-таки штука жизнь. Один и тот же человек для кого-то — мимолётное, стёршееся из памяти мгновение, а для кого-то — ориентир, измеривший и изменивший всю дальнейшую судьбу.

В груди тоскливо сжалось, и я вдруг с горькой отчётливостью вспомнил Лену. Казалось, мы с ней были связаны намертво, собирались быть вместе всегда. А на поверку стали абсолютно чужими людьми, застрявшими каждый в своих новых обидах. Чужие люди, растерявшие тепло.

И в то же время этот бывший мажор, о котором я весь год в Чехове ни разу не вспомнил, сейчас стоял передо мной, открыто протягивал руку и искренне считал меня лучшим другом. А я ведь про него даже в спецшколе и не вспоминал.

Я протянул руку в ответ и крепко, по-мужски сжал его ладонь.

— Я рад, что у тебя всё получилось, — искренне сказал я. — Катю видел. Тебе чертовски повезло.

— Да, она классная... — Руслан счастливо улыбнулся, и в его глазах промелькнула настоящая гордость. — Слушай, тут в субботу тусняк намечается у меня. Будут интересные люди, приходи обязательно!

— А родителей куда сплавил? — усмехнулся я.

— А я теперь в своей собственной квартире живу, — он заговорщически подмигнул. — Родичи расстарались, отдельное жильё выделили. Полная свобода.

«Ну да, — цинично подумал я про себя. — Всё-таки даже в восемьдесят шестом все равны. Просто одни равнее других».

— Хорошо, — кивнул я. — Диктуй адрес.

— На Сурикова, прямо возле двадцатой школы. Записывай. Девчонки классные будут, он подмигнул снова, а потом посерьёзнел, внимательно глядя на меня. — Слушай, я слышал, ты с Леной?

Он вопросительно развёл пальцы в стороны.

— Да, — я коротко кивнул. — Хотя... Точнее, всё сложно.

— Ну и ладно, — Руслан дружески хлопнул меня по плечу. — Короче, подтягивайся, жду!

Я поднял руку на прощание и пошёл на улицу.

С боксом, пожалуй, было покончено окончательно. Английский теперь придётся грызть самому — и, если честно, в свои силы верилось со скрипом, но деваться некуда. Впереди ждала учёба в меде, целых пять долгих лет. А там посмотрим, как повернётся.

Я чувствовал что меня затягивает рутина.

Та самая, обычная, незаметная, из которой и состоит, если разобраться, девяносто процентов человеческой жизни.

Утром — будильник, заведённый на половину седьмого, его дребезжащий, ненавистный звон. Холодный кафель ванной под босыми ногами. Овсянка или яичница на завтрак, наскоро, под бубнёж радиоточки на кухне, бодро рапортующей об успехах тружеников полей и надоях. Битком набитый трамвай, дребезжащий по улице Карла Маркса, запотевшие окна, чьи-то локти под рёбра, кондукторша с потёртой сумкой: «Граждане, оплачиваем проезд, проходим в середину салона».

Странно, но мне это нравилось.