Основатель - Тим Волков

— Покайся! — старица шагнула ближе. — Молви — согрешила, душу загубила, веру попрала! Отрекись от мира сего, от смрадного духа его, от бесовских фотографий, от гордыни своей!

— Не отрекусь, — тихо, но твёрдо ответила Пелагея. — Не в вашей вере дело, матушка. В вашей гордыне. Вы людей — как скот. Ни мысли, ни воли. А я человеком хочу быть. А не рабом.

Старица зашипела — и вправду, как змея.

— Так прими же кару! Божий гнев падёт на тебя нынешним вечером! Как небо громом — так и ты! Никто не спасёт, ни единая живая душа! Сие — не людская, сие — небесная расправа!

Она подняла руки к небу, и я невольно проследил за её взглядом. Небо и впрямь хмурилось — редкие серые облака сбивались в тяжёлые тучи, и где-то далеко, за сопками, уже покатился первый, едва слышный гром.

Я переглянулся с Кондратием.

— Что за Божий гнев такой?

Тот пожал плечами.

— Молния, наверное.

— Молния… — задумался я. Как же эта бабка молнию организует? Уж точно не молитвами. Тут хитрость какая-то должна быть.

— Динамит!

Базиль прищурился.

— А что, возможно, — шепнул он. — Они что-то раскладывают вокруг столба… Это не хворост. Похоже на мешки с землёй или с песком. А вон там, под навесом, видишь — ящик?

Я глянул туда, куда он указывал. У одной из изб стоял низкий дощатый ящик, прикрытый рогожей. Рядом суетились двое — один с длинной палкой в руках, другой что-то прилаживал к проволоке.

— Дьяволы, — выдохнул Базиль. — Как же они… Да с чего у них такое?

— У староверов в тайге — связи с контрабандистами, — ответил я, не сводя глаз с поляны. — Динамит достать не проблема. А гром сегодня как раз кстати. Старуха эта два дела сразу сделает — и вольнодумицу убьет и чудо явит, чтобы веру в себя среди сектантов укрепить.

Внизу тем временем началась суета.

Старица Пистимея воздела руки к небу, затянула какую-то тягучую молитву — слова разобрать было трудно. Собравшиеся вокруг староверы — их было человек тридцать, не меньше — забормотали в ответ, раскачиваясь, закатывая глаза. Детей среди них почти не было, только взрослые — суровые, сосредоточенные лица.

Один из мужиков, тот, что суетился у ящика, подошёл к старице и что-то коротко доложил.

— Готово, — перевел я. — Начинают.

— Александр Андреич, — тронул меня за плечо Хватов. — Сейчас или никогда.

Я кивнул. Времени на раздумья не оставалось. Если они запустят механизм — нам не успеть. Одна искра, один разряд — и от девушки останется только память.

— За мной! — скомандовал я. — Винтовки на изготовку! По возможности не стрелять, это хоть и сектанты, но люди, которым мозги промыли. Но если кто полезет или угроза жизни будет — работаем на поражение. Базиль — со мной. Кондратий, Иван — обходите справа, от молельни. Илья Фомич — оставайся здесь, прикрывай. В случае чего — дай выстрел в воздух.

Мы двинули.

Склон был крут, но не слишком — ладно, хоть не обрыв. Шли быстро, с маху, уже не таясь, — скрипели ветки, хрустел валежник. Староверы на поляне услышали, обернулись — замелькали испуганные, злые лица.

— Кто? — раздался крик.

— Чужаки!

— Оборотни!

Я выскочил на поляну первым, левой рукой отводя ветку, правой сжимая револьвер.

— Всем стоять! — рявкнул я так громко, как только мог. — Без глупостей! У меня оружие!

На мгновение наступила тишина. Даже Пистимея, развернувшись, застыла, и её черные глаза в упор уставились на меня.

— Антихрист! — выкрикнула она вдруг. — Изыди! Изыди, слуга сатаны!

— Я — не Антихрист, матушка, — я шагнул вперёд, вскинув револьвер. — И нечего мне тут… А вот вы — уголовники! Похищение, покушение на убийство, незаконное хранение взрывчатых веществ! Разойдитесь по избам, я приказываю!

— Не властен ты тут! — крикнул кто-то из мужиков. — Это земля Божья!

— Земля здесь — императорская! — рявкнул Базиль, его парни, выскочив следом, уже взяли староверов на прицел.

Староверы попятились. Лица у них были растерянные — иные из-под насупленных бровей косились на ящик с детонатором, иные смотрели на нас с такой лютой ненавистью, что мне стало не по себе.

Пелагея, привязанная к столбу, вдруг подняла голову и слабо улыбнулась. Я перехватил её взгляд и кивнул: «Всё будет хорошо».

И в этот миг кто-то из староверов — молодой парень с горящим, бешеным взглядом — сорвался с места и рванул к ящику с детонатором.

— Стой! — крикнул я.

Но было поздно. Парень вцепился в рукоять, дёрнул, и…

Земля качнулась под ногами. Грохнуло. Взметнулся столб чёрного дыма, смешанного с искрами, песком и камнями. Меня отбросило в сторону, я упал, ударившись спиной о ствол кедра, и на миг потерял сознание.

— Александр Андреевич! — меня кто-то тряс.

— Что… я…

— Александр Андреевич! Вставайте!

— Базиль?

Я с трудом поднялся. В ушах звон, голова раскалывается. Огляделся.

Поляна изменилась. Взрывной волной снесло половину изб, разметало кострище, вырвало с корнем несколько деревьев. Ящика с детонатором не было, не было и молодого старовера — его просто смело. Остальные лежали ничком, кто-то шевелился, кто-то тихо стонал.

Столб с Пелагеей устоял. Девушка висела на верёвках, потеряв сознание, но — живая. Целая. Слава Богу.

Взрыв ещё не улёгся в ушах, а я уже видел, как староверы приходят в себя. Секундная растерянность сменилась яростью. Они не были профессиональными бойцами — лесорубы, охотники, пастухи, — но их было много, и они были злы. И самое страшное — они верили, что творят святое дело.

— Окружить! — заорал кто-то из бородачей, и десяток мужиков, вскинув самодельные рогатины и охотничьи ружья, двинулись на нас.

— Базиль! В цепь! — скомандовал я, поднимая револьвер.

Начальник охраны перекрыл гортанный крик выстрелом в воздух:

— Стоять, кому сказано! Будем стрелять на поражение!

Не помогло. Сектанты словно обезумели.

Первый выстрел прогремел слева от меня — один из староверов выпалил из допотопного кремнёвого ружья, дробь чиркнула по кедру, осыпав меня корой. Я ответил — выстрелил вверх, но один из парней Хватова не сдержался: берданка рявкнула коротко и сухо, и крайний из наступавших мужиков схватился за плечо, оседая на землю с хрипом.

— Не убивать! —