Основатель - Тим Волков

— Александр Андреевич! Здравствуйте!

— Здравствуйте, барышня. Как вы себя чувствуете?

— Гораздо лучше, — она поставила кружку и поправила волосы. — Илья Фомич говорит, что завтра можно будет вставать. И даже немного прогуляться.

— Вот и славно, — я присел на соседнюю койку. — У нас тут, знаете, новости… В Благовещенск надо будет съездить. Может быть, вы с нами?

Пелагея оживилась:

— С вами? А зачем?

Я на минуту задумался, подбирая слова:

— Мне нужно проверить одну догадку. Старица Пистимея утверждает, что у неё есть сообщники в Благовещенске. Если это правда — они могут быть опасны. И не только для нас. Для вас — особенно.

Девушка побледнела, но не отвела взгляд.

— Вы думаете, они попытаются… снова?

— Не знаю, — честно сказал я. — Но не хочу рисковать. Поэтому хочу, чтобы вы поехали со мной. Во-первых — вы в безопасности. Во-вторых — вы хорошо знаете город. И, в-третьих, — я улыбнулся, — вы сможете навестить фрау Оффенбах и сказать ей, что с вами всё в порядке.

Пелагея кивнула, и в глазах её вновь загорелась та искра, которую я так ценил в людях — живая, упрямая, не сломленная.

— Хорошо, Александр Андреевич. Я еду с вами.

Я взглянул на доктора. Тот сидел, нахмурившись, и вертел в руках карандаш.

— Вы знаете, Александр Андреевич, — сказал он медленно, — я вот что подумал… Если у Пистимеи действительно есть связи в Благовещенске, то это не просто староверы. Это, возможно, кто-то из местных. С деньгами и властью. Иначе динамита у них бы не было.

— Я тоже об этом думаю, — кивнул я. — Поэтому и поеду не один, а с людьми, которым доверяю.

— Возьмите меня с собой, — вдруг сказал доктор. — Я не силён в сыске, но зато меня знают в городских кругах. И я могу пригодиться — как свидетель.

— Нет, — мягко, но твёрдо ответил я. — Вы останетесь здесь. За старшего — вместе с Базилем. Если что-то случится — вы знаете, что делать.

Решников вздохнул, но не стал спорить.

* * *

Вечером я собрал в конторе совет. Пришли Базиль, Полозов, Иван и Кондратий. Я кратко изложил суть разговора со старицей и свои планы.

— Завтра на «Монте-Карло» я уезжаю в Благовещенск. Со мной — Михаил и Пелагея. Базиль — ты за старшего. Охрану усилить. Посты — особенно ночные. Никого не пускать за ворота без моего письменного разрешения.

— Ясно, Андреич, — отозвался начальник охраны.

— Михаил, — я повернулся к инженеру. — Пристань и пароходы — на тебе. Грузы принимать, дебет с кредитом сверять. Если Хворостов что-то запросит — сообщай в Благовещенск, мне на имя Морозова.

Кондратий покивал.

— Сделаем, Александр Андреевич. Не волнуйтесь.

— И последнее, — я обвёл всех взглядом. — О моём отъезде — ни слова пленным. Особенно — старице. Пусть думает, что я здесь. Может быть, это даст нам фору.

Все согласно закивали.

Разошлись мы за полночь. Я вышел на крыльцо и посмотрел в ночное небо — над головой уже загорались первые звёзды, и где-то далеко, за сопками, ухал филин.

Благовещенск ждал. Там, в тихих купеческих особняках и в шумных редакциях, — если старица не лгала, — уже плели свои сети люди, которые видели во врага.

Что ж, — я усмехнулся в темноту, — пусть плетут.

Я умею выпутываться.

* * *

Пароход «Монте-Карло» отчалил от дебаркадера форта Громов на рассвете. Туман клубился над водой, скрывая берега, и только мерный стук паровой машины да шум гребных колёс нарушали утреннюю тишину. Я стоял на верхней палубе, опершись о поручни, и смотрел, как тают в серой дымке очертания моей крепости — моей земли, моего дела.

Рядом, кутаясь в тёплую шаль, стояла Пелагея. Она была бледна, но держалась молодцом — глаза уже не бегали, руки не дрожали. Сказывалась привычка к странствиям, что ли, или просто молодость брала своё.

— Долго до города? — спросила Пелагея, не оборачиваясь.

— Часов семь-восемь, — ответил я. — К обеду будем. Успеем найти отца Николая, если он ещё в городе.

— А если нет?

Я пожал плечами:

— Тогда будем искать по-другому. Но он говорил, что задержится в Благовещенске на ярмарку. Так что, думаю, найдём.

Отец Николай. Священник с того самого парохода, который так вовремя оказался рядом и так много знал о староверах. Я почему-то был уверен: он может помочь. Не только как свидетель, но и как человек с собственными связями и глазами. В таких делах доверять бумагам и полиции — глупо. А доверять живому человеку, который видел странника вблизи и помнит его лицо — это уже что-то.

Благовещенск. Пристань гудела — грузчики тащили тюки, носильщики кричали, извозчики спорили с седоками. У причала стояли три парохода — «Цесаревич», «Амур» и наш знакомый «Монте-Карло», который как раз ошвартовывался. Я спустился на берег, оглядываясь по сторонам.

— Михаил, — тихо сказал я, — ты — отдельно. Пройди по городу, послушай, что говорят. Особенно в тех местах, где староверы бывают. Может быть, кто-то слышал про скитские дела, про Пистимею, про странника Сергия. Деньги на расходы у тебя есть.

Парень молча кивнул, поправил лёгкую котомку и бесшумно растворился в толпе — точно тень. Я даже не понял, в какую сторону он ушёл. Хороший у меня человек. Бесценный.

Пелагею я оставил в гостинице «Савой» — той самой, где останавливался раньше. Номер ей снял отдельно, на своё имя. Велел не выходить, никому не открывать. Она поняла — девушка была умной и уже наученной горьким опытом.

— Так как же я вам помогу? — спросила Пелагея.

— Успеешь. Сначала отца Николая надо найти, а уж потом и решим как дальше быть.

Думаю, отец Николай мог остановиться у кого-то из духовных знакомых. Если он приехал на ярмарку, то снимать комнату в гостинице для него — роскошь. Скорее всего, он у кого-то из причта.

Я двинул вверх по Губернской, к собору. Народу на улицах было много — ярмарка, всё-таки. Крестьянские подводы с возами сена и мешками картошки, купеческие пролётки, франты в сюртуках, барышни в лёгких платьях, несмотря на прохладу. В воздухе пахло пирогами, дёгтем, сладостью с медовых рядов.

Остановился у собора. Золотые купола тускло поблёскивали в сером небе, над папертью кружили голуби.