Тьма у трона - Элиот Лилит

И вдруг – прояснилось. Ветер стих, снег снова зашептал мягкую колыбельную, укрывая застывшие тела.

«Еще чуть-чуть, – подумал Алексей. – Еще чуть-чуть, и я тоже стану одним из них».

Впереди мутным пятном выступил угрюмый силуэт. Дорога кончалась, упираясь в трон, тяжелый и потускневший от времени. Бархатная темно-зеленая подушка пустовала, только коронованный двуглавый орел хищно топорщил когти со спинки. За троном расстилалось бескрайнее снежное поле.

Зрение сузилось усталым тоннелем. Не чувствуя ног, Алексей подковылял к трону и бессильно опустился у изножья. Дрожь его уже не била, только редкие облачка пара, срывающиеся с губ, напоминали, что он еще жив. Жив ли? Здесь так холодно…

Он скорчился, прижавшись лбом к изогнутой обжигающе-ледяной ножке. Переносицу заломило, веки отказались подниматься. Чьи-то пальцы зарылись в волосы, поглаживая макушку.

– Что же ты? Неужели не хочешь быть чистым?

Тьма требовала, чтобы он убил в себе все чувства, кроме гнева и ненависти, но холод был страшнее – он убивал разум. Алексей бездумно потянулся вверх, ища губами царственную руку, – но его встретил холодный поцелуй смерти.

Он проснулся, сотрясаемый ознобом, и, даже закупорив все окна и затопив все камины в покоях, до самого утра не мог согреться. Это был его первый кошмар с тех пор, как они закрыли Разлом.

* * *

Балы в Зимнем стали давать гораздо чаще. Или так запоздало подействовали увещевания Нелидовой, уверявшей, что чем больше император будет показываться в свете, тем выше станет его популярность среди дворян. Или правы были злые языки, судачащие, что дочерью генерал-прокурора император теперь увлечен куда больше, чем собственной супругой. Впрочем, если и так – хотя Алексей в это не верил, он еще ни разу не слышал, чтобы Лопухина сказала хоть одно умное слово, – было бы с чем сравнивать: в последнее время император держался с Марией Федоровной подчеркнуто холодно. Алексей больше не слышал, чтобы они ругались, но теплое взаимопонимание, царившее между ними в Гатчине, исчезло безвозвратно. Куракин еще служил мостом, перекинутым над пропастью между царственными супругами, но Алексею, всегда пристально следившему, к кому его величество проявляет благосклонность, казалось, что император охладевает и к своему старому другу.

Разрозненность императорского семейства бросалась в глаза и на этом вечере. Император любезничал с Лопухиной. Мария Федоровна обсуждала что-то с Куракиным в своем маленьком кружке. Александр все еще не покидал своих комнат, поэтому компанию Елизавете Алексеевне, которой в ее положении было уже не до танцев, как обычно, составлял князь Чарторыйский. И конечно же, угрюмо прихлебывал вино в своем углу великий князь Константин, жена которого уехала к матери в Кобург якобы на лечение еще до того, как раскрылся Разлом, да так и не соизволила вернуться. Скандал по этому поводу вышел не такой уж и громкий – ни для кого не было секретом, что супруга великого князя на дух его не переносила. Алексей знал Константина, так что его это не удивляло ни капли.

Впрочем, ему ли злорадствовать? У Константина пускай и недолго, но хотя бы была жена. Алексею же, кроме поцелуев смерти в его снах, никакие другие не грозили. Даже Александр давно уже не подтрунивал в унисон материнским письмам, сетующих, что в его годы оставаться неженатым попросту неприлично. Прежде Алексей эти шуточки ненавидел, но теперь скучал и по ним. Он почти не виделся с Александром. Тот никуда не выходил, а воздух его покоев, прокисший от тревог и подозрений, Алексей едва выносил. Сколько же можно выздоравливать? Петя с его вывихнутой лодыжкой успел встать на ноги во второй раз, а Александр все сидит и сидит…

От мрачной меланхолии отвлекло появление посыльного военного губернатора. Алексей приметил его даже раньше самого Палена и заинтересованно проследил, как парнишка подошел к графу и что-то взволнованно зашептал ему на ухо. Лицо Палена, как всегда, осталось нечитаемым, но ясно было, что дело серьезное – просто так от императорских приемов никого не отвлекали. И верно, стоило посыльному закончить, как Пален поднялся со своего места и степенно подошел к императору. Что-то зрело, так что и Алексей покинул свой уединенный угол.

Император, минуту назад улыбавшийся, мрачнел с каждым сказанным ему на ухо словом. Его взгляд метнулся к Алексею. Тот, напрягшись, замер, но император нетерпеливо махнул рукой, подзывая к себе. Затем поднялся и окликнул сына:

– Константин Павлович, пойдемте с нами.

Великий князь вздрогнул, едва не опрокинув на себя бокал с вином.

Снова движение у дверей зала – объявился Толь в черно-белом мундире. Теперь сомнений быть не могло: что-то случилось.

Нагнав Алексея на полпути, Толь быстро сказал:

– Был прорыв разлома рядом с Черной Речкой.

– Что значит «прорыв»? – Бесогонскую терминологию Алексей знал отлично: «прорывом» называли те несчастливые случаи, когда зреющий разлом не успевали обнаружить вовремя и с Изнанки в мир пролезали черные твари. Вот только с битвы за город, они еще ни одного разлома не находили. Алексей надеялся, что если они не избавились от этой напасти вовсе, то хотя бы вернулись ко временам, о которых рассказывал генерал Мелиссино: когда ткань мироздания расходилась едва ли раз в несколько месяцев.

Толь наградил его тем участливым взглядом, который получают слабоумные.

– Это значит, – ответил он терпеливо, – что изнаночные твари вырвались на волю, опустошили несколько жилых домов и умертвили трех бесогонов из подоспевшего на подмогу отряда.

Император в сопровождении Константина и Палена зашагал к балкону. Алексей с Толем повернули туда же.

Сцепив зубы, Алексей процедил:

– И почему я узнаю об этом позже военного губернатора?

Толь невозмутимо выгнул бровь.

– Спросите у него сами, граф. – «Граф» в его устах звучало так же презрительно, как прежде – «барон». – Может, поделится с нами своим бесценным опытом управления. Я рискну предположить, что его подчиненные не боятся своего начальника так сильно, что приходится искать главу его свиты, чтобы не доставлять дурные вести самим.

Алексей резко остановился.

– Кто это был?

– Хоть убейте, не вспомню, – вздохнул Толь с притворным сожалением. – Пойдемте скорее, его величество нас ждет.

«Конечно, ждет. Иначе ты бы побоялся, что я устрою тебе головомойку на глазах у всего высшего общества».

Ночь нависла над Дворцовой площадью черным балдахином. На перилах балкона лежал снег. Константин стоял рядом с отцом, крайне заинтересованный носками своих сапог. Посыльный настороженно выглядывал из-за плеча Палена. Завидев Алексея с его подчиненным, император кивнул:

– Граф Толь уже ввел вас в курс дела?

– Да, ваше величество.

– Отлично. Тогда кто из вас объяснит мне, как могло выйти то, что вышло?

Было