Тьма у трона - Элиот Лилит

– Да, я подожду здесь, пока Павлу Петровичу не будет угодно меня принять. – Куракин уже облюбовал мягкое кресло, в котором обычно считал мух бездельник Кутайсов. – Вы тоже возвращайтесь. Вот увидите, он уже забудет, что хандрил.

Выходило, что честь сопровождать императрицу выпала Алексею. Они неспешно направились в покои великокняжеской четы. Куда раньше, чем было способно обычное человеческое ухо, Аракчеев различил за запертой дверью взволнованные голоса.

– Ну неужели ты не можешь остаться? – это говорил Александр, да еще с таким жаром, какого Алексей от него давно уже не слышал. – Все еще может обойтись! Твоего дядю так уважали, уж конечно…

– «Уж конечно» что? – перебил другой голос – графа Кочубея. – Уж конечно, меня не отдадут Тайной Экспедиции во второй раз? Нет, Александр, извини меня, но сидеть здесь и ждать, когда подо мной земля разверзнется, я не могу, даже ради тебя. По-моему, его величество и при желании не смог бы намекнуть яснее.

Прозвучало еще что-то неразборчивое. Потом третий голос:

– Я тебя провожу.

Шаги, двери распахнулись. На пороге выросли Чарторыйский с Кочубеем: первый – со своей обычной каменной мордой, второй – страшно взволнованный. Увидев императрицу, оба застыли. Потом, спохватившись, поклонились.

– Ваше величество, – выговорил Кочубей. – Мы и не знали, что вы вернулись.

– Только сейчас. – Глаза императрицы еще были красными от слез, но она улыбнулась. – Вижу, вы торопитесь? Я вас не задерживаю. Спасибо, что не забываете о его высочестве.

Кочубей, смутившись, отвел глаза, Чарторыйский молча кивнул. Оба поспешили прочь. Алексей проводил их неприязненным взглядом. Императрица, позабыв усталость и печаль, подпорхнула к порогу.

Александр сидел все в том же кресле, но в этот раз – в обществе жены. Живот у Елизаветы Алексеевны уже заметно округлился – похоже, она сильно повременила с объявлением о своей беременности. Прежде молодые супруги за пределами формальных случаев почти не проводили друг с другом время, но то ли ожидание ребенка, то ли посыпавшиеся на голову цесаревича проблемы их сплотили.

Первым делом Александр впился взглядом в Алексея. Потом понял, кто стоит рядом, и усталая тревога слетела с его лица.

– Матушка! – Он хотел было вскочить, но Елизавета Алексеевна шикнула на него, и цесаревич остался в кресле.

Алексей, чувствуя себя лишним на семейном воссоединении, счел это лучшей возможностью откланяться. Последнее, что он увидел, прежде чем закрыть за собой дверь, как Мария Федоровна заключает сына в объятия.

Душу вдруг полоснула нестерпимая тоска по дому. Пальцы привычно нащупали висящий под рубашкой образок, который мать повесила ему на шею, когда Алексей впервые покидал родительский дом. И речи не могло быть о том, чтобы съездить в родные края, – слишком много обязанностей, да и разве может он уехать, когда отношения в царской семье так накалились?

«Твой дом теперь здесь».

Не в захолустном именьице на берегу озера и не в пожалованном ему Грузино, даже не в отстроенном особняке на Мойке. Его жизнь была неотделима от службы императору, и хотя эта мысль наполняла гордостью, от нее веяло удушливой меланхолией. Алексей придумал только один способ привести расстроенные чувства в порядок – навестить вечером братьев.

Казармы, в которых размещался лейб-гвардии артиллерийский батальон, стояли погруженные в сон. Еще бы, часы показывали уже половину третьего, на дворе – кромешная тьма, но раньше вырваться просто не удалось. Натруженные глаза болезненно пульсировали, однако морозный воздух их немного успокоил. А когда Алексей походя впустил под кожу пролетавшего мимо беса, стало еще лучше.

Андрей ждал его у дверей, надежно защищенный от холода теплым зимним мундиром и бутылкой вина в руке. Алексей поморщился.

– Ты каждый день пьешь?

– А ты каждый день ворчишь? – Андрей криво усмехнулся. – Опаздывает на три часа и еще нотации мне читает. Я уже жалею, что у меня так быстро восстановился слух.

– Ты прекрасно знаешь, что я не ради удовольствия ворчу, – огрызнулся Алексей. – О тебе же пекусь. Его величество не терпит пьяниц. Если тебя во время службы на чем-то таком поймают, мало не покажется.

Обоих его братьев повысили в чине после одержанной победы, но падение Нелидовой всем напомнило, как непостоянна императорская милость.

– Я не дурак, чтобы меня поймали, – отмахнулся Андрей. – Пошли давай, разбудим Петю.

Казарменный лазарет, где оправлялись от ранений солдаты и офицеры, был просторным и чистым, это было видно даже в свете одинокой свечи на столе дежурного лекаря. Император нередко наведывался в казармы с инспекцией – проверял, всего ли у солдат вдоволь и оказывается ли им должный медицинский уход.

Большая часть коек пустовала. Прошло уже порядочно времени – раненные в битве или поправились, или отправились на тот свет. Но Петя умудрился вывихнуть ногу повторно, только вернувшись в строй, и теперь беззаботно храпел на ближайшей к окну кровати. Андрей бесцеремонно его растолкал. Петя сел, осоловело хлопая глазами, но при виде Алексея расплылся в широченной улыбке. На душе потеплело.

– Мне сказали еще неделю лежать, представляешь? – пожаловался он, кивая на перевязанную ногу. – Да у меня уже и не болит ничего, хоть сейчас готов на маневрах бегать. Может, хоть ты им скажешь? Тебе-то побоятся «нет» ответить.

– Чтобы ты вывихнул ногу в третий раз? – Алексей уселся на соседнюю койку. – Нет уж, лежи выздоравливай. Цесаревич тоже повредил ногу, и ничего, сидит паинькой.

– Ах, ну если сам цесаревич… – Петин голос сочился насмешкой, но, кажется, беззлобной.

Андрей уселся рядом и протянул Алексею бутылку. Тот мотнул головой.

– Мне через четыре часа за развод войск отвечать. Нужна свежая голова.

– Ну как хочешь. – Андрей отхлебнул из горла и передал бутылку Пете. Тот с энтузиазмом за нее ухватился. Хмурый взгляд Алексея его ни капли не смутил.

– Что? Я целыми днями без дела валяюсь. Только и остается, что пить да ворон в окне считать.

Спорить было бессмысленно: Андрей проводил с Петей гораздо больше времени, его влияние Алексею не перебить. Оставалось надеяться, что к Пете с годами придет больше благоразумия.

С койки поодаль, на которой высился неопрятный ворох одеял, донесся сухой задыхающийся кашель. Он не смолкал так долго, что Алексей забеспокоился:

– Там не помирают, часом?

– Да нет, он неделю уже такой, – зевнул Петя. – Вчера и позавчера не помер, так что сегодня с чего бы?

Но Алексей видел то, что было недоступно взглядам его братьев: над постелью больного роились бесформенные бесы.

«Прочь!» – подумал он зло, и черные твари бросились врассыпную, забиваясь в щели пола и вылетая в дверной проем. Больной задышал глубже.

Они заболтались. Говорили больше Петя и Андрей, но Алексей, обычно