Тьма у трона - Элиот Лилит

– Напомнил бы кто об этом князю Куракину, – продолжал император. – Я послал за ним вчера утром, а его все не видать.

– Только за ним?

– Да. Я хочу понять, что происходит в городе, прежде чем возвращать сюда ее величество с детьми.

– Нашли другие тела?

– Только одно. Недалеко от Летнего сада наткнулись на околевшую старуху. – Император помрачнел. – Веришь ли, ту самую, что говорила с нами перед прорывом Разлома. Я ее узнал.

Алексей тяжело сглотнул.

Император подхватил с пола шпагу и протянул ему:

– Держи. Пусть служит во благо.

Благо… Доискаться бы еще этого блага, когда темные волны плещутся у самых ног.

Повинуясь порыву, Алексей опустился на колено, принимая древнее оружие. Император принял это как должное, но скользнувшая по губам улыбка говорила, что жест он оценил.

Из-за двери долетел смех. Тут же узнав голос Куракина, император встрепенулся:

– Ну наконец-то! Вот и мой бриллиантовый князь.

Но на пороге Куракин объявился не один. Позади него решительно шагала Мария Федоровна. Алексей поспешил поклониться, скрывая недоумение.

Император мигом растерял благожелательный настрой:

– Как это понимать?

Императрица страшно похудела – Алексей с трудом узнавал в ее бледном измученном лице прежнюю красавицу. Под глазами лежали тени бессонных ночей, но еще более глубокая тень – тень невосполнимой утраты – пряталась на дне зрачков. И без того невеселая улыбка императрицы после такого приветствия сделалась еще горше.

– Ваше величество теперь так встречает любящую супругу?

– Любящей супруге были даны четкие распоряжения, где ей следует находиться, – процедил император. – А вы, Александр Борисович? Вас не смутило, что моими приказами пренебрегают?

Куракин, лучившийся лоском даже после долгой поездки в карете, примиряюще вскинул руки, но ответить не успел – Мария Федоровна его опередила.

– Александр Борисович, будь он теперь хоть трижды канцлер, не имеет права запрещать что-то императрице.

– Так же, как императрица не имеет права идти против воли своего мужа, – отрезал император, багровея. – Если, конечно, у нее за плечами не стоит гвардия, готовая замазаться в крови.

Алексею и так было не по себе: он ненавидел становиться свидетелем ссор в императорском доме, а тут стало попросту страшно. Довольно того, что император обрушил немилость на сыновей – Александр отсидится в своих покоях, а Константин утопит обиду в вине. Но Мария Федоровна – она ведь такая чувствительная…

Куракин всплеснул руками.

– Господь милосердный! Павел Петрович, что вы такое говорите? Какая гвардия? Мария Федоровна просто не может выносить разлуку с вами и тревожится за сыновей. Это правда, что цесаревич очень болен?

– Очень болен? – император фыркнул. – Да этот притворщик уже неделю мог бы бегать, просто ему нравится разыгрывать из себя мученика. Константин вам, кажется, так и написал.

Мария Федоровна ахнула.

– Вы вскрываете их письма!

– Конечно, я вскрываю их письма! – огрызнулся император. – Один влез в интригу с французской шпионкой, другой знал, что Александра и Елена впутались в полк Нелидовой, и ни слова мне не сказал. Прикажете мне за все это их по головке погладить?

Мария Федоровна нередко печалилась или сердилась, но впервые Алексей увидел ее в настоящем гневе. Она топнула ногой.

– Да что с вами такое?! Почему вы поступаете с нашими мальчиками так же, как с вами обходилась ее величество? Неужели ваши страдания вас ничему не научили?!

В гневе она перешла на немецкий, и резкие очертания лающих слов только усилили ее натиск. Император отшатнулся. По его лицу прошла судорога.

– Ваши упреки несправедливы и безосновательны, – голос императора скрипел морозом. – Я прощаю их вам только потому, что верю: в вас говорит горюющая мать. Александр мой наследник, он им и останется, если не опустится до настоящей измены. Что до вас – вы своими необдуманными действиями рискуете не только навлечь на себя опасности, которыми еще полон город, но и подрываете мое к вам доверие. Прежде чем закатывать очередной скандал, извольте подумать об этом. – Его подбородок задрожал. Он дернул губами и махнул рукой: – Прочь из моего кабинета. Все.

Алексей охотно последовал за притихшим Куракиным и поджавшей губы императрицей.

Стоило им оказаться в приемной, Мария Федоровна залилась слезами. Алексей оглушенно замер, но Куракин, к счастью, поднаторел в таких делах побольше его.

– Ну-ну-ну, – подскочил он к рыдающей подруге. – Ваше величество, ну что вы в самом деле? Будто не знаете Павла Петровича! Он посердится и остынет, он просто очень огорчается, когда что-то не по его, с самого детства таким был. А помните, как он вам целую инструкцию написал, чего делать и чего не делать, когда вы должны были идти под венец? Разве такие вот причуды мешали ему любить вас все эти годы? Ну не горюйте так, у меня сердце разрывается.

Капли слез, которые Мария Федоровна роняла Куракину на камзол, искрились так же, как бриллианты, которыми был обвешан его наряд. Алексею Куракин никогда не нравился: шумный, бестолковый, нерасторопный, слишком близкий к императору… Но сейчас он молча порадовался – Марии Федоровне нужен был человек, который поддержит и утешит ее в эти непростые времена.

Сам Алексей не знал, куда себя девать. Уйти не попрощавшись нельзя, подать голос посреди такой сцены – тоже. К счастью, Мария Федоровна скоро взяла себя в руки и утерла глаза услужливо поданным Куракиным платком. Ее влажно блеснувшие глаза остановились на Алексее.

– Алексей Андреевич, вы видели, как умерла моя дочь?

Вопрос на мгновение его оглушил.

– Нет, ваше величество. Я защищал императора. – Александр все еще ни словом не упрекнул его за то, что, выбирая между отцом и сыном, Алексей выбрал его величество, но память об этом лишала произнесенные слова и чести, и сладости. – Я… очень соболезную вашей потере. Мне жаль, что я не смог сделать больше.

– Вы не виноваты, – Мария Федоровна покачала головой и снова всхлипнула. – Бедная моя девочка… Не знаю, за что нашей семье все эти испытания…

Алексей и сам задавался этим вопросом.

– Но как же он мог отослать Александру… – императрица будто говорила сама с собой. – Это чудовищно – все, что сейчас происходит. Правда, что Виктора Павловича держат в Секретном Доме?

Хоть здесь у Алексея были хорошие вести.

– Графа Кочубея отпустили сегодня утром. Ему не предъявлено никаких обвинений.

Другое дело, что формальных объявлений и не нужно – император мог отделаться от кого хочет под каким угодно предлогом, на то он и император. Но хоть не скажут, что его величество возводит на кого-то напраслину лишь потому, что этому кому-то не посчастливилось быть другом его сына.

– Ну слава богу. Александр, наверное, весь извелся от тревоги. Надо