Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

каменной стены, вздрагивая от холодного ветра и пережитого ужаса, жмется живой товар. Более двух сотен душ, выгнанных пинками из крипты и полыхающих амбаров. Монахи в изодранных рясах, крепкие деревенские бабы с перепачканными сажей лицами, подростки и хмурые, сбитые в кровь мужики.

Тяжелый взгляд осколков льда неспешно скользит по рядам, оценивая добычу с холодным, выверенным расчетом барышника на скотном рынке.

— Хальвдан, Торстейн! — хриплый голос легко прорезает стоны и всхлипы. — Начинайте отбраковку. Стариков, калек и сопляков, не способных поднять кувалду — в расход. Трюмы не резиновые, чтобы кормить бесполезное мясо.

Здоровенный исландец с кровожадным оскалом вытаскивает из толпы сухонького, сгорбленного старца в сутане. Монах мелко трясется, перебирая костяшки четок сизыми от холода пальцами.

— Помилосердствуйте… — дребезжит старик, в ужасе глядя на залитую кровью кольчугу Хальвдана. — Я переписывал священные тексты полвека… Моя мудрость послужит…

Жесткий перехват за шиворот рясы. Старика рывком ставят на колени прямо в стылую грязь. Взгляд равнодушно изучает узкие, покрытые старческой гречкой плечи и узловатые пальцы в несмываемых чернильных пятнах.

— Твоя мудрость не удержит топорище, — слова падают тяжело и безжалостно. — А пергамента в Исландии нет. Зато есть жуткий мороз и цинга. Ты сдохнешь на третий день пути и только переведешь пресную воду. Хальвдан. Режь.

Короткий взмах широкого ножа. Булькающий хрип, густые брызги крови на серых камнях. Старик валится ничком. Толпа заходится в новом, истеричном визге, но пара предупредительных выстрелов из тяжелых арбалетов поверх голов мгновенно затыкает пасти.

Следующим из строя выталкивают широкоплечего мужика в прожженном, задубевшем от времени кожаном фартуке. Кузнец. Лицо залито кровью из глубоко рассеченной брови, но в глазах плещется не страх, а дикая, животная ярость. Мужик с рычанием вырывается из рук Торстейна и плюет густой красной слюной прямо на носок тяжелого сапога.

— Горите в пекле, северные псы! — ревет мастеровой, сжимая пудовые кулаки. — К закату сюда прискачет лорд со своей дружиной! Они пустят вам кишки на храмовых вратах!

Шаг навстречу. Никакого гнева или оскорбленной гордости, лишь холодный, препарирующий интерес. Широкая ладонь молниеносно, как стальные тиски, впивается в шею горластого ополченца, сдавливая гортань и играючи отрывая его от земли. Кузнец сипит, судорожно суча ногами и тщетно пытаясь разжать удушающий захват.

Свободная рука жестко перехватывает запястье пленника. Большой палец с силой проходится по чужой ладони, натыкаясь на твердые, как камень, мозоли от молота и застарелые шрамы от раскаленной окалины. Отличный инструмент. То, что нужно для верфи.

— Лордовы люди будут кормить ворон, — ровный шепот врывается прямо в ухо задыхающемуся здоровяку. — А пекло уже давно переполнено. Поэтому мы строим свое собственное. Там, на ледяных скалах, ты будешь ковать скобы и корабельные цепи, пока не сотрешься в пыль.

Разжатые пальцы швыряют хватающего ртом воздух кузнеца прямо в руки абордажников.

— В кандалы его. И беречь. Такие руки стоят дюжины золотых потиров.

Тяжелый разворот к оставшейся толпе. Мерный, зловещий звон железа перекрывает завывания ветра — команда деловито сковывает отобранных рабов тяжелыми цепями по пять человек в связке.

— Слушать всем! — голос набирает силу, раскатываясь по двору громовым эхом. — Ваши прошлые жизни сгнили в этой грязи. Забудьте свои имена, забудьте свои семьи и свои проклятые молитвы. Теперь вы — собственность Черного Флота.

Ледяной взгляд вбивает слова в каждую опущенную голову.

— Ваша ценность измеряется лишь в количестве сваренной смолы, перетасканного базальта и спиленного корабельного леса. Тот, кто будет усердно гнуть спину — получит пайку трески и место у костра. Тот, кто решит взбунтоваться или упадет от слабости — пойдет на корм крабам с камнем на шее. Уяснили?

Тяжелый сапог брезгливо перешагивает через труп переписчика. Ветер с океана доносит запах гари и крики чаек.

— Плакать будете в трюме. На борту Левиафана нет места для слез. Гоните этот скот на сходни! Пора убираться с Туманных берегов, пока нас не нагнали те, чьи шеи еще не свернуты.

Колонна невольников, надрывно звеня кандалами, тянется по скользкой гальке к спасительным черным бортам Левиафана. Холодный ветер наконец-то разрывает плотную пелену тумана, открывая пологие склоны холмов. Земля под сапогами начинает глухо, ритмично подрагивать. Этот звук не спутать ни с чем — тяжелый галоп. Запах торфа и крови мгновенно перекрывается едкой вонью конского пота и разогретого железа.

На гребне холма, сверкая в тусклом утреннем свете полированными кирасами, вырастает отряд тяжелой конницы. Закованный в сталь местный лорд, решивший поиграть в спасителя христианских душ, и три десятка его закованных в броню цепных псов. За ними, тяжело дыша, подтягиваются остатки уцелевшего ополчения.

— Стоять, языческая мразь! — надрывается аристократ из-под опущенного забрала, потрясая длинным полуторным мечом. Гортанный голос срывается от праведного гнева. — Именем короля и Господа, вы захлебнетесь в собственной крови за осквернение святынь! Бросайте оружие, и, быть может, вас повесят быстро!

Холодная, издевательская ухмылка трогает обветренные губы. Короли и боги — отличный повод сдохнуть, не дожив до седин.

— Сомкнуть щиты! — хриплый, лающий приказ бьет по ушам команды хлестче любого кнута. — Арбалетчики, болты в пазы! По железу не стрелять, бить по коням! Рабов на колени, кто дернется — резать глотки!

Исландцы и итальянцы, вышколенные жестокой дисциплиной верфей, мгновенно сбиваются в плотную фалангу. Дубовые щиты сшибаются краями, образуя монолитную стену из дерева и стали. Тяжелые арбалеты с сухим щелчком натягивают тетиву. Никто не бежит. Стая знает, что отступать некуда — позади только ледяной океан.

Лорд пришпоривает массивного боевого коня. Конница с оглушительным, сотрясающим землю ревом срывается в галоп, рассчитывая одним ударом растоптать жалкую кучку пеших оборванцев. Дистанция стремительно сокращается. Триста шагов. Двести. Сто.

— Залп!

Тяжелые арбалетные болты со свистом вспарывают морозный воздух. Никаких попыток пробить дорогие рыцарские кирасы. Граненые наконечники с мерзким чавканьем впиваются в незащищенные конские шеи и груди. Животные истошно, по-человечьи визжат, спотыкаются на полном скаку и кубарем летят в грязь, ломая ноги себе и сминая под броней собственных всадников. Строй конницы ломается, превращаясь в кровавую свалку.

Но лорд на огромном вороном жеребце