Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

прорывается сквозь хаос. Конь с размаху влетает в стену щитов. Доски трещат, двоих абордажников отбрасывает в прибой со смятыми грудными клетками. Рыцарь осаживает скакуна прямо в центре строя. Тяжелый полуторный клинок со свистом рассекает воздух, целясь в единственного человека без шлема и доспехов.

Уклоняться поздно. Да и незачем.

Холодная, отточенная сталь с тошнотворным хрустом пробивает ребра, прошивая грудную клетку насквозь. Острие со звоном выходит между лопаток. Боль вспыхивает ослепительной, белой сверхновой, прожигая нервы до самого позвоночника. Из пробитого легкого вместе с хрипом вырывается кровавый кашель. Горячая юшка щедро заливает волчью шкуру.

Лорд победно, утробно рычит, пытаясь выдернуть клинок для нового, добивающего удара.

Но оружие не поддается.

Широкие ладони намертво перехватывают окровавленное лезвие, не обращая внимания на разрезанную кожу пальцев. Раздробленные кости и разорванные мышцы груди прямо на глазах стягиваются, с мерзким, влажным чавканьем оплетая вражескую сталь. Тело превращается в живые ножны, намертво блокируя меч.

Рыцарь замирает. В прорезях его забрала вспыхивает абсолютный, парализующий ужас. Он отчаянно дергает рукоять обеими руками, но с таким же успехом мог бы пытаться вытащить клинок из монолитной скалы.

— Ты забыл помолиться перед боем, благородный ублюдок, — хриплый, булькающий кровью шепот сопровождается густым красным плевком прямо на полированный нагрудник.

Шаг вперед, насаживаясь на меч еще глубже. Расстояние сокращается вплотную. Руки в кожаных перчатках мертвой хваткой впиваются в вентиляционные щели забрала лорда. Пальцы сжимаются с чудовищной, выламывающей суставы силой. Звериный рывок на себя и резко в сторону.

Железный шлем жалобно скрежещет. Шейные позвонки аристократа лопаются с оглушительным, сухим треском, похожим на лопнувший якорный канат. Голова неестественно запрокидывается на спину. Бездыханное тело в дорогих доспехах кулем валится с седла прямо под копыта беснующегося коня.

Обеими руками взявшись за эфес, застрявший в груди клинок выдергивается с громким, мокрым хлюпаньем. Тяжелый кусок стали небрежно отбрасывается на гальку. Рваная сквозная дыра начинает стремительно зарастать, стягивая края раны. Через пару секунд от смертельного удара остается лишь дымящийся на морозе багровый рубец.

Взгляд осколков синего льда тяжело поднимается на уцелевших всадников и ополчение. Те, кто еще секунду назад жаждал праведной мести, теперь с первобытным ужасом смотрят на окровавленного мертвеца, только что голыми руками сломавшего шею их господину.

Никто не произносит ни слова. Оружие с лязгом сыплется на камни. Остатки воинства лорда разворачиваются и в панике, давя друг друга, бегут прочь по скользкой гальке, подальше от проклятого черного корабля и его демонической команды. Ополчение сломлено. Берег окончательно принадлежит Черному Флоту. Жатва завершена.

Тяжелые, свинцовые тучи окончательно рвутся, окатывая пропитанный кровью берег колючим, ледяным ливнем. Вода смывает с гальки багровые лужи, но не может смыть въевшийся в воздух терпкий запах вспоротых кишок и паленого мяса. Команда «Левиафана», тяжело дыша, молча провожает взглядами спины бегущих англичан.

Даже вышколенные жестокостью верфи абордажники сейчас косятся на фигуру своего вожака с первобытным, суеверным ужасом. Одно дело — шепотом травить у костра байки о бессмертии, и совсем другое — видеть своими глазами, как пробитая насквозь полуторным мечом грудь зарастает плотью за считанные мгновения, выплевывая чужую сталь.

— Чего застыли, псы? — скрежещущий рык перекрывает шум усиливающегося прибоя, мгновенно выводя пиратов из оцепенения. — Ждете, пока они вернутся с подмогой и требушетами? Грузите живой товар и серебро! Живо!

Палуба черного монстра содрогается от топота сотен ног. Рабов, скованных по пятеро толстыми, ржавыми цепями, грубо и деловито заталкивают на скрипящие сходни. Удары древками копий по сгорбленным спинам, скулеж, хруст выбитых зубов. Их загоняют в бездонное брюхо корабля, словно рабочий скот в загон.

В нижних трюмах царит кромешная тьма, густо замешанная на удушливой вони дегтя, немытых тел, мокрой шерсти и животного страха. Людей безжалостно трамбуют на голых, промерзших досках, приковывая кандалы к массивным железным кольцам, вбитым прямо в дубовые шпангоуты. Места оставляют ровно столько, чтобы сидеть, поджав колени. Никаких гамаков, никакой соломы или поблажек.

— Добро пожаловать в преисподнюю, святые отцы, — мрачно скалится Торстейн, с лязгом задвигая тяжелый засов на решетке люка. Визг, проклятия и молитвы пленников тут же тонут во мраке, становясь лишь глухим фоновым шумом для шагающего по палубе экипажа.

Наверху кипит слаженная работа. В просторную, лишенную любых украшений капитанскую каюту с непрерывным звоном сваливаются холщовые мешки. Золотые потиры, инкрустированные рубинами кресты, массивные серебряные оклады и россыпи старинных монет. Все это благочестивое богатство, веками копившееся в монастырских подвалах за счет крестьянского пота, теперь небрежно свалено в углу, как мешки с гнилой репой.

Квартирмейстер, отдуваясь, сбрасывает с плеча последнюю ношу. Гнилая ткань не выдерживает веса, рвется, и по просмоленным доскам со звоном раскатываются крупные сапфиры и изумруды, выдранные из алтаря.

— Добрый улов, шкипер, — Торстейн утирает грязный лоб рукавом, стараясь не смотреть на окровавленную дыру в волчьей шкуре капитана. — Металла хватит, чтобы скупить половину строевого леса в Норвегии. И сотня крепких рабов в придачу. Но… этот клинок. Я же видел, как он прошел насквозь. Дьявольщина…

— Меньше думай о дьяволах, Торстейн, и больше о цифрах, — обветренные губы кривятся в жесткой, хищной усмешке. Широкая ладонь подхватывает с пола тяжелый золотой кубок, оценивающе взвешивая его. — Мои шрамы — не твоя забота. Твоя забота — чтобы это мертвое золото как можно быстрее превратилось в каленые гвозди, кипящую смолу и новые кили. Мы выпотрошили одну церковь, но на юге их тысячи. И каждая набита жиром, который по праву принадлежит Черному Флоту.

Тяжелый сапог брезгливо поддевает откатившийся к двери сапфир, отправляя его в общую кучу.

— Поднимай якорь. И прикажи абордажникам щедро плеснуть масла на амбары и часовни. Пусть этот костер станет отличным маяком для тех идиотов, что рискнут пойти за нами следом.

Спустя четверть часа тяжелые канаты сброшены в воду. Черный исполин нехотя отрывается от разграбленных шотландских берегов. За кормой, прорывая серую пелену ледяного ливня, яростно и жадно полыхает аббатство, окрашивая низкие тучи в апокалиптичные, багровые тона. Очередной кусок старого, погрязшего в чужих налогах мира переварен и превращен в топливо для грядущей империи.

«Левиафан» тяжело кренится под ударом крепчающего штормового ветра. Гигантский черный парус со звоном натягивается на