Не тот Хагрид - Алексей Савчук

было сосредоточено на мне, на моем даре, на его последствиях. Было видно, как в его голове проносятся мысли, как он взвешивает риски, оценивает ситуацию со всех сторон. На кухне снова воцарилась тишина, но уже не такая напряженная. Атмосфера суда сменилась атмосферой военного совета.

Кажется, самый сложный этап был пройден. Легенда о "пророческом даре" выдержала испытание.

Потянулась долгая пауза. В безмолвии каждый обдумывал только что услышанное, словно старался уложить расставленные по местам факты. Роб первым осторожно взял вилку, затем вслед за ним зашевелились и мы. Блюдо немного остыло, но никто не возражал — за едой мысли шли легче. Альб налил себе ещё чая и сделал пару маленьких глотков. На кухне стало чуточку уютнее, напряжение ослабло. Все медленно возвращались к реальности утреннего дня, но молчание сохранялось — теперь оно казалось не давящим, а рабочим, наполненным подготовкой к важному решению.

Наконец, допив и, видно, придя к каким-то внутренним выводам, старик вновь заговорил.

— Роберт сказал мне, что ты настаиваешь на вмешательстве, — Альберт обратился ко мне. — Ты утверждаешь, что этот мальчик, сирота из приюта Вула, станет угрозой для магической Британии. И для нашей семьи в частности.

— Да, сэр, — твердо ответил я. Теперь, когда я знал, что папа на моей стороне, мне было легче говорить. — Он сильный маг. Потенциально — самый сильный в своем поколении. Но он растет в аду. Если мы оставим его там… тьма поглотит его. А потом он поглотит всех нас.

— "Зло рождается там, где нет любви", — процитировал Данновер, задумчиво наблюдая за огнем. — Поэтично. Но опасно. Мы говорим о вмешательстве в судьбу незнакомого человека, Руби. О нарушении Статута, возможно. О рисках.

— Риск бездействия выше, — вмешался папа. Он положил ладонь на стол, как бы ставя печать. — Я видел глаза сына, когда он говорил об этом. Он боится не за себя. Он боится того, что будет, если мы ничего не сделаем.

Молчание повисло снова. Дед сидел неподвижно, по-прежнему переваривая услышанное, и я не мог понять по его лицу, что он думает, какое решение зреет в глубине этого мудрого, опытного ума.

Наконец он медленно выдохнул, провёл ладонью по серебристой бороде, разглаживая несуществующие складки, и взглянул на меня:

— Рубеус, — негромко начал, и голос его звучал мягче, чем я ожидал, почти по-отечески. — Ты понимаешь, о чём просишь? Спасти ребёнка, который, по твоим словам, может стать тёмным магом, способным принести беду сотням людей, — это не просто благотворительность, не акт милосердия к обычному сироте. Это попытка изменить судьбу, вмешаться в течение событий, которые, возможно, уже предопределены, и никто не знает, какими будут последствия такого вмешательства.

Я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и заставил себя ответить, не отводя взора от серых дедушкиных глаз:

— Понимаю, — прохрипел тихо, и голос прозвучал чужим, хриплым от напряжения. — Но если мы не попробуем, если оставим его там, в одиночестве и отторжении, он точно станет тем, кого все боятся. А если дадим ему шанс, семью, заботу, которой он никогда не знал, может быть, всё изменится.

Альберт теперь и сам не сводил с меня взгляда, будто взвешивал мою душу на невидимых весах, пытаясь отделить правду от лжи. Выстоять под этим тяжелым вниманием стоило огромных усилий. Мне хотелось опустить голову и исчезнуть, лишь бы прервать этот безмолвный допрос, но я заставил себя не моргать.

Я ковырял еду на своей тарелке, но аппетит так и не вернулся. Напряжение, которое, казалось бы, спало после подтверждения подлинности дара, теперь трансформировалось в новое, более липкое чувство — страх перед тем, удастся ли мне продать эту идею. Спасение Тома Реддла. Это звучало безумно даже в моей голове. А для старика это должно было звучать как вредная, возможно даже самоубийственная благотворительность.

Данновер медленно жевал бекон, его лицо оставалось непроницаемым. Он не торопился. В его мире, мире высокой политики и сложных ритуалов, поспешность была признаком слабости.

— Значит, мальчик, — наконец заметил он, отодвигая пустую тарелку. — Том Марволо Реддл. Приют Вула. Сын волшебницы и магла, если я правильно понял из записей Роберта?

— Да, сэр, — ответил я, стараясь смотреть ему в глаза. — Мать — Меропа Гонт, потомок Салазара Слизерина. Отец — богатый сквайр из Литтл-Хэнглтона.

Альб поморщился при упоминании Гонтов, словно от зубной боли.

— Гонты… Выродившийся род. Безумцы и нищие, живущие на отшибе и кичащиеся своим змеиным языком. Я знал Марволо. Неприятный тип. Если в этом мальчике течёт их кровь, да ещё смешанная с магловской… Это гремучая смесь, Рубеус. Нестабильная.

— Именно поэтому он опасен, — подхватил я. — Сэр, он не просто сирота. Он — гений. Магический гений, брошенный в среду, которая его отвергает и боится. Маглы в приюте чувствуют его силу, но не понимают её. Они травят его. А он… он защищается.

Роб, который до этого молча слушал, вынул из кармана сложенный лист бумаги — копию страницы из журнала приюта.

— Я говорил с заведующей приюта, Альберт, — весомо отметил егерь. — Мальчику шесть лет. И он уже осознанно применяет беспалочковую магию. Не стихийные выбросы, когда разбивается ваза от страха. Нет. Он заставляет вещи двигаться усилием воли. Он может причинять боль тем, кто его обижает. Взглядом или мыслью.

Старик взял лист, пробежал глазами по строчкам. Его брови поползли вверх.

— В шесть лет? Контролируемый телекинез и ментальное воздействие? Это… уровень сильного стихийного мага. Или…

— Или будущего темного мага, — закончил я за него. — Сэр, представьте себе ребёнка с такой силой и душой, искалеченной одиночеством и ненавистью. Он вырастет, попадёт в Хогвартс, узнает о своём происхождении. И тогда он захочет отомстить. Не только отцу, бросившему его. Не только маглам. Всем. Всему миру, который позволил ему гнить в приюте.

Данновер барабанил пальцами по столу, устремив взор в окно, где начинался рассвет.

— Допустим, — медленно произнёс дед. — Допустим, твоё видение верно, и этот мальчик — бомба замедленного действия. Но почему мы? Почему Хагриды? Есть Министерство. Есть Отдел Тайн. Есть, в конце концов, директор Диппет. Пусть они занимаются потенциальными тёмными магами. Зачем нам брать на себя этот груз? Вмешательство — это ответственность. Это риски. Это, простите за цинизм, расходы.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна отчаяния. Логика старика была безупречна. С точки зрения аристократа, вмешиваться в судьбу такого полукровки с плохой наследственностью — безумие.

— Потому что никто другой этого не сделает, — мой голос зазвенел от напряжения. — Дамблдор, декан Гриффиндора, придёт к нему только через пять лет. Когда будет уже поздно. Когда Том уже сформируется как социопат, научившийся носить маску