Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

можно быстрее вернуть их. Устреми взор в подземные недра и восстанови утраченное могущество. Я должен быть уверен, что взмах твоего топора разверзнет по земле трещины там, где выстроятся на бой вражеские полки! Поспеши!

Гадес ничего не ответил, тяжело размышляя, но Командор не сомневался, что тот поддался его словам, и продолжил нелёгкое дело творения.

Аполлон… Красавчик появился из субстанции золотистого цвета, подтаявши под ногами снег. Проходимец и интриган, каких немало, но доводам внимавший легче прочих. Он не прекословил, выслушав Командора, и взялся за дело, возвращая контроль над небесной сферой.

Потом появился Арес, вопросов тем более не задававший, откозырявший с туповатой покорностью солдафона. Этот вселит отвагу в сердца своих и ужас во вражьи сердца.

Дионис — от него мало толку. С другой стороны, он всегда был сметливым малым и умело пользовался своими невеликими возможностями. Хмельные реки, развратные вакханки, лающий рёв леопардов — всё пойдёт в дело, всё пригодится!

На этом Командор решил покуда остановиться. В услугах Гефеста он не нуждался. Хромец всегда отличался непомерной честностью. Гермес также был ни к чему: его повседневно заедало не менее непомерное, но честолюбие. Гера? Недоставало ещё скандалов на семейной почве: названая супруга слишком рьяно играла свою роль. Афина была неплоха в деле, но слишком любила поспорить. Возник соблазн воссотворить Афо, при воспоминании о которой сладко вздрагивало сердце. Но это было небезопасно. Сходство между Афо и Ледой могло внести смущение в сотворённое воинство.

Об остальных обитателях осенённого осанной Олимпа творец даже не думал. То были сплошные недотёпы, вносившие известную живость в обыденное течение жизни, но для серьёзного дела негодные. Устало тряхнув кистями, Командор позволил себе чуть расслабиться. Свою, бо'льшую толику большого труда он выполнил, остальное должны были довершить его противоречивые ипостаси.

Он сам не заметил, как заснул, хотя во сне не нуждался. Просто заснул — случается. Залезшее запредь времени на гору солнце мягко толкнуло лучом в шоры век. Зевнув, Командор разверз глаза. Его порождения дремали вокруг повелителя в самых причудливых позах: Арес, свернувшись калачиком и подложив мозолистую ладонь по правую щёку, Посейдон на спине с широко раскинутыми руками, Гадес, сидя подле скалы. Закадычные друзья-недруги Аполлон с Дионисом уже пробудились и прихлёбывали из широкодонных киликов — как нетрудно догадаться винцо, извлечённое хмельным богом из какого-нибудь подвала.

Позёвывая, Командор присоединился к названым сыновьям. Вино слегка взбодрило, хотя усталости он не чувствовал. Постепенно поднимались другие, также подкрепляя себя вином и мясом, наскоро поджаренным на костре Аресом. Артефакты по очереди докладывали о своих успехах. Всё было в полном порядке. Посейдон установил контроль над морем, Аполлон подчинил небесную стихию, Гадес — подземелья. Арес торопливо облачился в свою знаменитую, начищенную до блеска броню. Дионис размахивал тирсом, на который вились выползавшие прямо из снега лозы, предвкушая истошные вопли вакханок. Всё было готово для решительного наступления.

Командор поколебался, связаться ли с сыновьями, с сомнением поглядывал на широко распахнутый глаз ттула, но, после недолгих колебаний, решил обойтись собственными силами. Они договорились быть заодно, но действовать порознь. Победитель получал преимущество над остальными: каждый из трёх безмолвно это признал. Потому…

— Начинаем! — негромко сказал Зевс. — Настало время провести разведку боем!

Артефакты повиновались. Все пятеро расселись вокруг повелителя и принялись манипулировать силами. Первым отличился Гадес, ловким ударом лабриса расколовший землю прямёхонько под отрядом уродливых всадников, шестеро из которых с воплем исчезли в змеино рассёкшей дорогу расселине.

Завистливый к чужому успеху светлоликий Аполлон прямо-таки почернел с физиономии. Он трижды бросал солнечную стрелу, даже не удосужившись прикрыть тучами небо, и, наконец, угодил в одну из палаток, испепелив находившихся там воинов.

В то же мгновение Посейдон внезапным шквалом швырнул на прибрежные камни пиратское судно, перемешав грохот прибоя с истошными криками гибнущих в нём людей.

Каждый возвещал о своём успехе. В ответ Командор улыбался — всё шире и шире. Он был доволен собой. И недаром! Ведь он не только не восстановил свою Силу, но увеличил её, раз сумел столь быстро возродить армию послушных его воле слуг. О, Леда ещё пожалеет, что так обращалась с ним. Он посадит интриганку на цепь, а её место займёт голубоглазая Афо — женщина, пленяющая сердца богов и людей.

Афо… Пред взором Командора словно наяву предстало прекрасно юное лицо, смеющееся ликующей улыбкой Леды.

Афо… Она вечно избегала его общества, путаясь со всякими негодяями: с Юльмом, мерзавцем Паном…

Командор вздрогнул — ему вдруг почудился стук козлиных копыт. ещё более отчётливый… Прислушивался и Дионис, так и не расставшийся с привычным руке киликом. Вот он поднялся и медленно пошел по рыхлому снегу к нагромождению каменных глыб, откуда доносился странный звук. Он проделал примерно половину пути, когда из-за камней показался…

Командор с облегчением выдохнул при виде скакнувшего со скалы козла. Потом появился другой, чуть поменьше, видно — козочка; посыпался рой игривых козлят. Посейдон уханьем водоворота сообщил о перевёрнутом судне. Аполлон без устали натягивал и отпускал тетиву лука, целя в невидимую взору мишень. Дионис повернулся и шёл назад, на ходу пополняя килик из вытянутого из ничто кувшина. За ним, пятная снег, озорно бежала цепочка ослепительно кроваво-ярких капель пролитого вина. За ним…

Не веря глазам, Командор накрепко зажмурился, потом осторожно приподнял правое веко. За Дионисом, неслышно ступая по ноздрястому снегу, шагал Пан. Увлечённые погибельным делом, ни один из артефактов не видел незваного гостя. Лишь Командор с изумлением, почти с ужасом взирал на того, кого умертвил собственной рукой, приказав вымарать из памяти само его имя. Теперь воскресший Пан шёл сюда, на цыпочках ступая в следы увлечённого милым сердцу занятием Диониса. Потом Пан поравнялся с давним дружком, и Дионис уронил кувшин, брызнувший по снежному ковру осколками крови и обожжённой глины. Именно крови, а не вина, свернувшейся ещё в воздухе и павшей на белое полотно рябиновой россыпью. Пан засмеялся, взирая на усевшегося на изнеженный зад Диониса, поднёс к губам флейту и заиграл.

Он играл замечательно, сладко, певуче. ещё никто и никогда не услаждал слух столь прекрасными звуками. И по мере того, как Пан творил, даруя миру, свою мелодию, исчезали творения Командора: съёживались, словно из них высасывали плоть и дух, становились зыбкими, таяли в замершем в восторге воздухе.

Всё! На поляне остались лишь двое: застывший в ошеломлении Командор и Пан, с восторгом в глазах выдувавший остатние звуки волшебной мелодии. На взрытом ногами снегу виднелись пять блеклых пятен: серое, золотистое, алое, багровое, цвета морской воды, да ещё рябиновая россыпь, не пожелавшая