Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Так вышло, что городской совет и командир гарнизона, некий Мерод были захвачены врасплох. Большинство сенаторов открыто сочувствовали мятежникам, нашлись и такие, что поспешили примкнуть к возмущению. Мерод, решимостью не отличавшийся, растерялся совершенно. Сначала он отдал приказ засевшему в цитадели гарнизону идти на агору и разогнать бунтовщиков. Видя, что воины внимают ему с откровенными усмешками, фрурарх тут же перевернул всё с ног на голову и распорядился поддержать восстание. Ещё через мгновение он вновь переменил решение и заявил, что гарнизон намерен сохранять нейтралитет и не вмешиваться в происходящее на городских улицах.

В результате воины попросту перестали слушать его приказы. Часть их вышла из крепости и, воинственно бряцая оружием, смешалась с мятежниками. Другая под предводительством некоего предприимчивого офицерика направилась к городскому совету и предложила отцам города — естественно, за хорошую мзду — защиту от всяческих посягательств. Третья предпочла остаться за крепкими стенами, но приказов не слушалась, а, разбив амфоры с терпким вином, предавалась разгулу. Разброд начался полнейший!

Патрокл оценил опасность происходящего далеко не сразу. Наслаждаясь семейным уютом, он очнулся, лишь когда в его новый дом прискакал витязь-парфянин. По лицу всадника обильно струилась кровь, вытекавшая из отметины на лбу, оставленной метко брошенным камнем. Гонец доложил, что крохотный отряд Патрокла обложен бесчисленными мятежниками прямо в гимнасии, какой определили для размещения воинов. Штурмовать окружённое рядами колонн сооружение горожане покуда не отваживались, но душу отводили по полной, швыряя в гимнасий камни и дротики. Кочевники отвечали убийственно точными выстрелами из луков, но активных действий не предпринимали, решив дождаться распоряжений Патрокла, к какому и отправили трёх гонцов, из которых добрался всего лишь один.

Надо ли говорить, что ужасная весть смутила сердце горшечника, уколов то старинною робостью. Что мог поделать маленький человек со стихией, укротить какую по силам лишь властному или великому? Что мог поделать горшечник против разъярённой толпы подобных себе? Что?!

Горшечник был поражён и растерян, стратег же Патрокл, побывавший не в одной передряге, отчётливо представлял, что должен делать! Склонившись к чудесному перстню, он переговорил с Императором, получив приказ действовать с максимальной твёрдостью и решимостью. Тогда Патрокл кликнул находившихся тут же в доме телохранителей и приказал седлать коней. Гиерея по привычке завыла, глядя на то, как мужа обёртывают в кольчужный доспех, какой показался новоявленной аристократке погребальным саваном, но стратег столь внушительно рявкнул, что бабий крик умолк, едва начавшись. Забившись в угол, Гиерея с изумлением наблюдала за тем, как супруг с уверенностью опытного воина проверил, надёжно ли закреплены ремни, легко ли выходит из ножен меч. В пурпурном плаще Патрокл смотрелся необычайно внушительно — настоящим генералом. На коня взобрался не очень уверенно, но погнал по улице с похвальной решимостью. Нужно было успеть добраться до гимнасия, покуда горожане не организуются и не бросятся на приступ.

Город бесновался. Стихия выплеснулась на улицы во всей своей красе — с грабежами, насилиями и убийствами. Хватали и без лишних слов задирали подолы неосторожно показавшимся на улице женщинам — привлекательным и даже не очень. Богачам, вышедшим из дома без свиты, приставляли меч к брюху, отбирая кошель, сдирая добротный плащ с плеч, а кольца — с пальцев. То там, то здесь вспыхивали потасовки, кровь щедро пятнала неровную мостовую.

К счастью, мародёрам было не под силу совладать с шестью решительными и отменно вооружёнными всадниками, а бунтовщики, сбившиеся в шайки, бесновались вдали — на агоре и подле гимнасия. Эти последние не ожидали неожиданного появления Патрокла. Те, что перегораживали толпою одну из улочек подле блокированного здания, слишком поздно обратили внимание на дробный стук копыт. Удар шести могучих коней был столь силен, что несколько десятков человек оказались выброшены на площадь подобно сургучной пробке из глиняного горла, многие покатились, беспощадно потоптанные конями, многих достали стрелы воинов, засевших в гимнасии.

Прорыв был осуществлён по всем канонам воинского искусства — прямо-таки в духе Энея! Один бросок, и Патрокл со спутниками, не получив ни единой царапины, слезали с коней посреди палестры. Стратег тут же собрал сотников и десятников. Ситуация была очевидна. Мятежники многократно превосходили числом, но были совершенно дезорганизованы и в силах своих не убеждены. Добрая половина небольшого гарнизона воевать явно не собиралась, предаваясь веселию с Бахусом, что позволяло надеяться: протрезвев, наёмники всё же поддержат власть, принявшую их на службу.

Решили действовать без промедления и сантиментов. Отряд разбили на три части, какие возглавили Патрокл и оба сотника. По сигналу дружно, в конном строю, оставили гимнасий и вырвались на площадь, нещадно разя горожан. Те дрогнули моментально, брызнув в разные стороны. Тех, что искали спасения за стенами домов, не тронули. Рубили и расстреливали из луков других, что бросились бежать по улочкам, примыкавшим в гимнасию. Вот этим точно не повезло! Многие горлопаны, возомнившие себя хозяевами города и чужих судеб, не вернутся к закату домой!

В хаос охваченного бунтом города вонзились три смерча. Крохотных, стремительных, беспощадных, протыкающих нестойкую материю ударами сапожного шила. Один ворвался на агору, заполонив её ржанием коней, воплями и паникой. Другой, пробиваясь, достиг площади Городского совета. Третий во весь пор помчался к цитадели.

Она-то, с воротами, оставленными нараспашку беззаботными стражами, и пала первой. Перепившихся солдат сгоняли в подземные казематы, где запирали. Кто под буйным воздействием вина пытался сопротивляться, без пощады секли мечами. Мерода, тщетно пытавшегося оправдаться, сотник-парфянин пришпилил копьём к створке крепостных ворот.

Столь же стремительны были действия отряда под командованием Патрокла. Едва стремительные силуэты всадников замелькали под окнами Совета, у офицерика, обязавшегося защищать отцов город, воинственный пыл тут же растаял. Отдав положенное приветствие стратегу, он сообщил о своём намерении подчиниться законной власти. Патрокл приказал офицерику продолжать службу, не подпуская к совету мятежников, и устремился по извивающейся вверх улочке к агоре.

Но и здесь всё было уже решено. Десяток демагогов способен переорать сотню добропорядочных граждан, а увлечь за собой и всю тысячу, но сотня демагогов не устоит перед десятком воинов, а тысяча разбежится, если этих десятков окажется втрое. Визжащие хуннские стрелы моментально рассеяли собравшихся на площади горожан, ещё недавно таких отважных и бравых. Толпа — идеальная мишень для лучника, даже неопытного: каждая стрела найдёт свою цель, а посланная умелой рукой может случайно нанизать на острие сразу две. Потому в бою толпа бестолкова, а вот в сообразительности скопищу крикунов не откажешь. Толпа моментально сообразила всю безысходность затеянного предприятия и разбежалась брызгами упавшей с пера кляксы. Разбежалась