Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

из бесформенного неопределённо цветного сгустка в кристалл — ещё не совершенных форм, с ломкими гранями, по каким китайскими шутихами причудливо перебегали скользкие змейки-зигзаги. Такие же змейки, сверкая, стремительно скользили по стенам, окрашивая мрачное помещение в радостные цвета карнавального павильона. Юный Омту заворожено следил за процессом творения, не сознавая, но подспудно ощущая всю грандиозность разворачивающегося пред ним действа.

И все-то было бесконечно просто — элементарно. Единичка сливалась с ноликом, цепляя новые и новые знаки, переплетавшиеся между собой в замысловатую, видимо хаотичную, на деле — идеально совершенную структуру, целое, подчиняющееся одной-единственной воле.

И все-то было бесконечно сложно — неповторимо, как и любое творение, ибо переплетало дыхание дубрав, подземные течения пробивающихся к корням ручьёв, стук сердца не зачатого младенца, тихое пение готовой расцвесть блуждающей звезды.

Всё было бесконечно просто, всё было бесконечно сложно. Всё было бесконечно. Всё было нескончаемо. Всё закончилось — сразу и вдруг.

В партии пятьдесят на пятьдесят победила Леда, обладавшая удивительным — если угодно, обыденным — даром обращать в свою сторону даже самую безнадёжную ничью. Она даже не объявилась из ничто, а просто вошла, подчёркивая тем самым, что располагает достаточным временем, чтоб никуда не спешить.

С мгновение она наблюдала за тяжкой работой Шеллаура, потом негромко хлопнула в ладоши. И словно рассыпалось очарование. Мириады змеек взорвались снопами искр, моментально погасшими в серой полутьме. Омту от неожиданности вскрикнул, а Чёрный Человек, отходя от столбняка, медленно распрямился, повернулся к Леде.

— Успела, — расцепились посеревшие губы.

— Старалась, — ответила девушка, рассматривая своего соперника без привычной улыбки — пожалуй, с толикой сочувствия. — Манипуляции с потоками информации слишком ощутимы, особенно когда не просто претендуешь контролировать транссофический континуум, но пытаешься воздействовать через него на волю.

— Не повезло… — прошептал Шеллаур, всё ещё не в состоянии сбросить с широченных плеч остатки нечеловеческого напряжения. Он хотел с честью принять последний бой, сознавая, что в эти мгновения уязвим перед Ледой.

Но та не выказывала агрессии.

— Послушай, я не хочу враждовать с тобой, — вымолвила Посвящённая, негромко прибавив: — Именно с тобой! Я не лукавила, когда сказала, что действительно испытывала к тебе, чувство, какое можно назвать любовью.

— Назвать! — усмехнулся тот.

— Да, назвать, — подтвердила Леда. — Мы, высшие Посвящённые слишком увлечены борьбой за власть, собственное первенство, чтобы испытывать это чувство в полной мере. Это опасно. Смертельно опасно! Ты имел возможность убедиться в этом. Я не хочу проиграть. И не хотела этого в прошлом. Как женщина я уязвима: я должна побеждать, чтобы знать, что не уступаю! Никому! Потому я заставила себя разлюбить: любовь к тебе была для меня слишком опасна, она делала меня слабой. Равнодушие, — хотя и далось нелегко, — подарило мне силу, с какой я одолела не только тебя, но и всех вас.

— Взамен ты полюбила Аландра — куклу, созданную воображением! Или это тоже игра?

— Это любовь. Я сильнее его. Как только вдруг я почувствую, что становлюсь слабой, я убью и её. Так было и так будет. Это закон — мой личный закон! Когда речь о заходит о существовании, самой жизни, нет места любви! Но это вовсе не значит, что любовь должна перевернуться в ненависть.

Чёрный Человек совершенно оправился, расправил плечи, обычно холодные глаза его возбуждённо сверкали.

— Иными словами, ты предлагаешь мне уничтожить Оракул и сделаться твоим слугой. Ты предлагаешь мне…

— Я ничего тебе не предлагаю! — резко перебила Леда. — Ты сам должен понять, что тебе от меня нужно. Но знай, твоё желание соорудить новый Оракул может обратиться для нас отнюдь не дружеской беседой. Ты ещё в моём сердце, но я не хочу рисковать. Если потребуется, я без сожаления расстанусь даже с частью этого сердца! Я… — Леда внезапно умолкла, словно прислушиваясь к неразличимому шороху. — А вот это уже переходит все рамки! Если ты знал о том, что затеял твой братец и не помешал ему, я…

— О чём ты говоришь?! — закричал Шеллаур в отчаянии, что вот-вот прервётся тот самый разговор, о каком он так давно грезил.

— О том! — коротко бросила Леда. — К Земле приближается корабль со смертельно свирепыми тварями!..

19.4

— Ты хочешь договориться с этими тварями? — не скрывая брезгливости, протянул Кеельсее.

Русий, — ему не без труда удалось обмануть бдительность стражей-гетайров и вытащить Посвящённого для тайного разговора, — и не думал отрицать своих намерений.

— Почему бы и нет?

— Но насколько я понял из твоего рассказа, эти милые существа, именуемые тумаитами, не испытывают симпатии ни к чему живому, особенно если это живое вольно или невольно оспаривает их право первенствовать в мире.

— Совершенно верно. — Русий не стал спорить и в этот раз.

— Значит, резонно предположить, что, покончив с Ледой, Аландром и их армией, они могут приняться за прочих землян, в том числе и за нас?!

— А я на что?

Кеельсее скривил губы.

— А сможешь ли ты обуздать их? А захочешь ли ты это сделать?

Лицо зрентшианца изломала ещё одна отметина, прибавившаяся к двум рваным шрамам, почти симметрично раскинувшимся по обеим щекам — глубокая поперечная морщина через весь лоб к носу.

— Ты ставишь под сомнение мою силу или мою порядочность?!

Кеельсее дёрнул губами, словно намереваясь вновь искривить их в гримасе сомнения, но вдруг неожиданно расхохотался.

— Порядочность?! Какими словами, однако, ты заговорил! Нам ли вести речь о порядочности! Выходит Леда вашей братии не по зубам!

— Ты тоже, по-моему, победных лавров в борьбе с ней не сыскал! — огрызнулся Русий.

— Я — что?! Я человек маленький. Потом, у меня свои резоны.

— Но тем не менее, ты уже дважды помог мне.

— Почему бы и нет! Я не прочь установить в Игре известное равновесие, чтобы потом своим вмешательством дать перевес одной из сторон. Тогда можно на что-то рассчитывать, — вопреки обыкновению, не лукавя, открылся Кеельсее.

— Теперь ты имеешь возможность помочь мне ещё раз. Я этого не забуду.

— И в чём же твоя благодарность выразится? — Кеельсее явно был в настроении поторговаться.

— Для начала я забуду о том, что ты был против меня в предыдущей Игре…

Это заявление вызвало смешок Кеельсее.

— Ну, тебе не к лицу подобная мелочность! Думаю, мы уже сквитались с тобой на этот счёт, когда я вытянул тебя на эту планетку.

— Чего ты хочешь?! — прямо спросил зрентшианец. — Власти?!

— Эх, кабы знать! Что она, власть! Власть нетрудно получить, и так же легко потерять! Вон Гумий выторговал себе Срединную Азию, и что? Если победите вы, ему несдобровать. У Леды, полагаю, также немного резонов оставить в его