Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Да! Да! — подтвердил зрентшианец в страхе, что его невидимый спаситель вдруг передумает.

Чрез миг он ощутил прикосновение руки и зажмурился от яркого света, отчего пошатнулся. Открыв глаза, Русий обнаружил, что стоит, сжимая ладонь Кеельсее, подле шатра, а прямо в лицо ему улыбается Леда. Расположившийся чуть позади Аландр скрывал неприязнь напускным равнодушием. Несколько воинов вокруг — так, проформа — держали наготове обнажённые мечи.

— Вот мы и свиделись вновь. Весьма вовремя, — спокойно заметила Леда.

— Предатель! — прошипел Русий, адресуясь Кеельсее. Тот не повёл и бровью.

— Он здесь не причём. В отличие от тебя он не предал, а вновь спас тебя. По моей просьбе. В противном случае тебя уже не было б — даже воспоминанием. Но я решила не давать тебе умереть. Ты ещё сыграешь роль в моей Игре. Но не думаю, что эта роль придётся тебе по вкусу.

— Какую же кару ты мне приуготовила?!

— Пустяк! — ответила Леда, чьё ликование не скрывало откровенной усталости. — Ты откроешь мой триумф после падения Рима. Пустяк…

19.5

Слуга, расторопный раб-сириец, не мог не подметить, что его господин, властелин Срединных царств великий Менандр обеспокоен и особенно раздражён. В последнее время Менандр нечасто пребывал в добром расположении духа, но сегодня он вёл себя, словно сорвавшийся с цепи пёс. Сначала слуге перепала оплеуха за то, что он чрезмерно, по мнению властелина, разбавил вино. Потом он подал не тот плащ, что стоило новой оплеухи. Нечаянное прикосновение к господину было вознаграждено третьим ударом.

После этого слуга поспешно ретировался, размышляя о несправедливости, коей нередко вознаграждается верная служба. Умей раб читать мысли, он понял бы, а то и оправдал своего господина. В своём стремлении играть сразу в две руки, услужить Леде, а заодно угодить Русию Гумий окончательно запутался. После неубедительных действий под Карфагеном он оказался под подозрением Леды. Она больше не доверяла тому, кто предавал не раз иль был ею предаваем. Странное чувство — ты или тебя: бывает ли разница?

Леда отстранила Гумия от командования южной армией, по приказу Аландра её принял Куруш, перебросивший дружины через пролив и с поспешной неторопливостью подчинявший иберские племена. Были заняты Гадес и Новый Карфаген. Трижды битые в жестоких сражениях, местные царьки один за другим заключали соглашения о мире и союзе с пришельцами, отказывая в том же римлянам и карфагенянам. Римская армия, возглавляемая посланным на Пиренеи Марцием, пятилась, почти бежала на восток. Посланный эвакуировать потрёпанные легионы флот были перехвачен и пущен ко дну вездесущими пиратскими эскадрами. Теперь Марций мог рассчитывать лишь на самого себя. Прикрываясь заслонами на перевалах и переправах, генерал уводил тающее войско в Массилию, откуда рукой было подать до родимой Италии.

Обо всём этом Гумий узнавал от Леды, со снисходительной усмешкой время от времени сообщавшей Посвящённому об успехах его воинов. Леда и не скрывала, что не доверяет больше Гумию, хотя прямых обвинений не бросала.

Зато их бросал Русий, коривший приятеля в том, что он упрямо пытается усидеть на двух стульях. Убедившись, что ему не справиться с Ледой, он пытался разрушить союз бывшей возлюбленной с Аландром, чьи военный гений и авторитет цементировали неприятельскую коалицию. Понимая, что после минувшей встречи Воин не будет даже слушать врага, какого одарил новой позорной отметиной, зрентшианец насел на давнего приятеля Гумия, требуя переговорить с Юльмом. В противном случае…

Гумий прекрасно сознавал, что будет в противном случае: Русий не отличался щепетильностью, так же как Леда редко проявляла сентиментальность. Если Русий раскроет его, Гумия двойную игру, Леда вряд ли выкажет милосердие. Тем более что существует договор, по какому он, Гумий обязался помогать ей, за что получал в собственность земли, обозначенные как Срединные царства. Покаяться? Гумий сомневался, что его покаяние произведёт должное впечатление. Леда могла простить того, к кому испытывала симпатию, скажем, Кеельсее. К Гумию она всегда проявляла равнодушие, что было хуже открытой враждебности. Покаяние означало окончательно уронить себя и тем самым добровольно вычеркнуть из круга Посвящённых, не вправе рассчитывать впредь ни на чью поддержку, ибо капитулировавших в этом самом кругу не привечали. Капитуляция была равносильна самоубийству, причём позорному.

Сопротивление давало шанс. Восстать против Леды, поразить её и заслужить тем уважение, к какому Гумий давно стремился. Доказать, что не уступаешь не только высшим Посвящённым, но тому же прожжённому интригану Кеельсее, тому же Гиптию, тому же Юльму — этому самозваному императору Аландру, что даже не скрывал своего презрения, ибо, вспомнив себя, вспомнил и ту роль, что он, Гумий играл в прежней Игре, и ту жалкую роль, какую согласился играть в этой.

И теперь нужно было утвердить себя, доказать всем, и в первую очередь себе, что он чего-то стоит! Как это сделать? По крайней мере, не бежать, как это сделал чудак Гиптий. Острое жало посоха наводило на определённые мысли. Однако он уже был свидетелем, как легко сталь оборачивается цветущей розой. Вздохнув, Гумий отложил посох прочь, кликнув слуге, набросил на плечи и скрепил золотой фибулой пурпурный плащ. Только бы не было Леды.

Аландр был у себя…

Армия уже прошла половину назначенного на этот год пути. Были обращены в бегство жидкие заслоны по побережью, Аквилею римляне сдали без боя. С немалым трудом задержали движение конницы чрез поймы многочисленных венетийских рек, пытаясь с опорой на русла и болота связать варваров. Но шицзу ловко пересекали узкие протоки на раздутых воздухом козьих мехах, создавали плацдарм, отбиваясь от сбегавшихся к берегу римлян тяжёлыми арбалетными болтами. Потом появлялась лёгкая конница, проходившая по болоту, словно посуху. По дождём метких стрел римляне отступали, перебегая по спешно наведённым мосткам через очередную речушку.

Так выгадывали день, два, три… Редко когда три. Потом всё повторялось вновь. Подле Патавии, где сливались воедино сразу два русла, попытались дать битву. Командовавший арьергардом Сципион сосредоточил подле города четыре легиона, полки иберов и италиков из армии Ганнибала. Соблазнённые полновесными монетами с Фортуной приальпийские галлы прислали в числе прочих сорок сотен всадников, в каких столь нуждались римляне. Этими-то всадниками Сципион перекрыл течение безымянной речушки, впадавшей в лагуну с многочисленными островками, где спустя столетия поднимется прямо из воды великолепная Венеция. Четыре тысячи галлов, пугающих одним своим обликом — могучим телом и копной непокорных волос.

Варвары не изменили себе, перебросив для начала через реку пару сотен пеших, уродливых обликом воинов. Став черепахой, они отразили приальпийских варваров: не без труда, сначала стрелами, а потом принуждённые пустить