Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Мальчик коротко поведал хозяину, что приключилось с Оракулом. Известие о том, как поступила Леда с кристаллом, поразило воображение Чёрного Человека.

— Просто взяла и сжала? — недоверчиво переспросил он. Получив подтверждение, зрентшианец задумался. — Даже не подозревал, что она обрела такую силу. Покуда мне ещё не встречались такие, что могли вот так запросто, прикосновением смертной плоти поглотить мощнейший лептонный фетиш! Придётся с этим считаться. Но ничего, парень, мы тоже не лыком шиты. Надеюсь, мои дорогие родственники уже начали свою игру, а, значит, у нас есть в запасе немного времени. Попробуем создать крепкую оборону, прежде чем Леда обнаружит её и начнёт атаковать.

Шеллаур не стал тратить время на пустые слова. Храм почти не пострадал при памятном визите Леды, если не считать уничтоженного лептонного фетиша да сокрушённых изваяний эпохи Великой колонизации. Разбитые вдребезги статуи Шеллаура не заинтересовали. Своей главной задачей он определил воссоздание магического кристалла, что давал громадную силу его обладателю.

У каждого из Посвящённых были свои излюбленные способы проявления власти. Стер Клин, разочаровавшись в помощниках-людях, в обыкновенно полагался на услужливость всецело преданных артефактов, с помощью которых он менял естественное течение времени и пространства, обращая то в отражение, подвластное его воле. Оролон предпочитал опираться на полутварей, оставляя тем толику человечности. Арий в качестве союзников избирал абсолютных тварей, почти нелюдей.

Шеллаур вообще не признавал помощников, исключая разве что узкую касту жрецов, лишь во времена установления культа Сета насчитывавшую до сотни фанатично преданных своему повелителю адептов, а позднее сведённую до избранных хранителей Оракула. Силу он черпал из иного источника. Если прочие зрентшианцы опирались в своём стремлении власти на косную материю, Шеллаур предпочитал использовать чистую волю, выражавшуюся через подконтрольные потоки в транссофическом континууме, иначе говоря, через информацию. Он предпочитал видеть за собою не вооружённых клешнями тварей и не размахивавших острой сталью крепких мужей, но знать, как, что и где происходит в мире, чтобы своевременным ударом воли влиять на события. Именно так, отсеяв через бесконечные потоки информации и расшифровав кодовую фразу, под которой укрыл свой резерв Силы Стер Клин, он прекрасными устами пустышки Афо пожелал ему спокойной ночи.

И подобным образом он поступал не единожды, неприметно собирая против врагов такую мощь, которую те были не в состоянии оценить, ибо видели для себя опасность в противнике, но и ведущим за собой многочисленное воинство, а не полагающемся на незримую силу. Недруги эти, неразумные, сознавая, что истинная власть определяема не физической силой, но волей власти алчущего, тем не менее, не могли отказаться от привычки оценивать любую угрозу её зримым, внешним проявлением, забывая о том общепризнанном факте, что гора имеет странную склонность порождать мышь, в то время как неприметная безобидная мышь одним фактом своего существования обращает в бегство гору-слона.

Информация — грандиозная сила, уже в самой сути своей превосходящая силу материальную. Обладать властью над информацией — значит, получить власть и над материей. Материя — тленна; информация, мудрость — бессмертна, ибо единственная способна противостоять хаосу, неизменно сопутствующему гармонии противоположного с тем, чтобы обратиться в изначальный — тот самый покой, когда не будет ничего, кроме покоя, да и о существования самого понятия «покой» говорить станет бесцельно, ибо размоются грани любых понятий.

В том, что Леду невозможно осилить на том уровне, когда воля противостоит воле и когда воля движет материю во всех её выражениях, Чёрный Человек вполне убедился. Как и раскрыл ту маленькую тайну, какую Леда скрывала от самой себе. Никто не мог сравниться с ней в манипуляции временем, пространством, объектами, наделёнными даже самым ничтожным отражением воли: она в полной степени продемонстрировала это. Но она не установила, — поскольку данное невозможно даже для самого могущественного из Посвящённых, — контроля над транссофическим континуумом. Единственное, на что она была способна, так это препятствовать манипуляциям с информационными потоками своим недругам, ибо в противном случае рисковала получить такого соперника, что на каждый её удар отвечал бы втрое сильнейшим, причём используя лишь силу противницы.

Леда понимала это, как никто. Пожалуй, она была единственной, кто представлял всю неограниченность мощи транссофического континуума, исключая, естественно, Шеллаура.

— Она помешает, если только мы не поспешим! — сказал Чёрный Человек Омту, чьё маленькое личико удивительно походило на умильно сморщенную преданную физиономию мопса. — Если же мы успеем, в этот раз она будет бессильна. Ей останется лишь отступить. Вот тогда-то, пожалуй, припомню красотке про годы заточенья в Муспелле!

Негромко выплёскивая всё это, Чёрный Человек принялся за творение, медленными пассами концентрируя волю. Само по себе создание транссофической матрицы было делом привычным. Подобные штуки он создавал не раз и не два, причём с неизменным успехом. Вот только в прежние времена его соперники были не столь прозорли'вы и осторожны, небрежно предоставляя полную свободу действий. Леду же отличала именно способность предвидеть развитие событий на несколько ходов вперёд. Уже разрушая Оракул, она должна была предположить, что Шеллаур попытается создать новый. Именно создать — на это Чёрный Человек и делал ставку. Леда должна была верить, что он заложит новый Оракул в новом же месте, а не станет возрождать разрушенный. Это отвечало её обычному ходу мыслей, если не брать во внимание, что этот ход неизменно бывал непредсказуем.

— Пятьдесят на пятьдесят! — бормотал себе под нос Шеллаур, всё глубже и глубже проникая в транссофическое поле, начиная перемещать потоки, создавая ячеи матрицы.

Это была непростая работа. Такое податливое на первый взгляд транссофическое поле постепенно начинало сопротивляться насильственной воле, что не просто манипулировала, но пыталась перекроить, подстроить под себя с тем, чтобы обладать могущественным оружием единолично. Это походило на лепку гигантского кулича из огненного теста, когда хватаемые пласты прожигали до самого нутра, когда хотелось кричать и выть от боли, ощущаемой терзаемой плотью, ибо, когда пытаешься подчинить Единое, причиняешь ему боль, и Единое отвечает тем же — болью на боль, стремясь поглотить единичное. Нелегко быть бессмертным, за это не раз приходится умирать при жизни.

Даже со стороны было видно, как непросто приходиться Шеллауру. Обычно бесстрастное лицо его перекосилось от напряжения, сделалось красно и влажно от пота, капли какого стекали двумя быстрыми ручейками: по левому виску и прямо по переносице, с противной размеренностью шлёпаясь с кончика носа. Руки уже не двигались в пассах, а сведённые судорогой только подрагивали. Спину выгнуло, словно кто-то невидимый бил кулаком между лопаток.

Но он упрямо делал своё дело, лепил матрицу, что оформлялась буквально на глазах —