Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Мятеж вспухал нарывом добрый десяток дней, а рассыпался брызгами гноя за считанные часы: сколько потребуется доброму коню, чтоб проскакать десять стадий. Зачинщиков по мере возможности выловили и примерно наказали. Строгий, но справедливый стратег Патрокл приговорил их к публичной порке и необременительным штрафам. Причастные к бунту отцы города лишились почётных званий. Сметливого офицерика по имени Кердос Патрокл назначил новым начальником гарнизона.

Едва затихла Селевкия, как такой же мятеж вспыхнул в ближней Антиохии. Отправив гонцов к Императору, Патрокл занялся его усмирением. Когда же всё закончилось благополучно, Аландр приказал отважному стратегу оставаться в Келесирии. Войско уже выступало в решающий поход на запад: Патрокл не успевал присоединиться к нему, — а изобильная припасами и людьми провинция имела немалое значение. Поэтому Патрокл получил приказ быть здесь наместником.

Как горшечник сделался стратегом, так стратег вознёсся в князи. Кто говорил, что из князя не выйдет хороший царь! Почему бы хорошему царю не получиться и из горшечника. В конце концов, все мы всего лишь люди — большие или маленькие человеки…

19.3

Минули те времена, когда гости считались редкостью в крохотном городке Омбос, что укрылся в самых южных пределах бывшей державы Птолемеев. Минули времена, когда пришлые люди сторонились селеньица, затерянного в пустыне, что дышала жаркими шорохами, пожирая неосторожных пастьми полуночных тварей.

Очередной незваный гость объявился на улочке Омбоса в день чёрного Сета, когда люди — тайно иль явно — приносили жертвы могучему богу. Был он велик ростом, могуч, лицо имел каменное, форм необычных и оттого пугающее. Он вышел, будто из воздуха, сделал пару быстрых шагов, словно останавливая бег, и осмотрелся. Равнодушный и цепкий взор его был мертвенно холоден. Очутившегося под прицелом этих глаз брала оторопь. У кого доставало сил, отворачивался, кого-то ноги сами несли прочь. Один-единственный зевака, чей профиль удивительно напоминал крысиный, твёрдо встретил, буквально сцепился взором с глазами незнакомца. Поединок длился недолго. Человек с лицом крысы всё же уступил. Отвернувшись, он сел в дорожную пыль, потом и вовсе упал, уронив голову на левую руку, на какой красовался странного вида перстень, потом и вовсе затих, похоже умер.

Гость отнёсся к сему происшествию пугающе равнодушно, как, впрочем, относился ко всему, что не касалось его. Переступив прямо через упавшего, он двинулся по улице, потом свернул в боковую, совсем узенькую и толкнул уже известную нам дверь. Та была заперта, но подалась, вылетев вместе с прочным кованым засовом. Незнакомец шагнул внутрь, миновал первое, полутёмное помещение и, не без труда, в три погибели согнувшись, вошёл сквозь крохотную для него дверь в потайную комнату. Взор его замер на разбросанных по полу осколках — мертвенных останках того, что некогда считалось портретом его, воплощённого в людском представлении могучим и беспощадным Сетом.

На мгновение Чёрный Человек, — а это был он — замер, вдыхая острый запах исходившей отовсюду угрозы. Комната могла запросто быть энергетической ловушкой, отнимающей волю, а то и наделяющей чужим естеством. Но всё было спокойно. Тогда Посвящённый шагнул к нише, в какой стояла статуя, и снял небольшой невзрачный пьедестал. Оказавшись в сильных руках, предмет распался на две части. Внутри оказался октаэдрический кристалл синеватого цвета. Шеллаур положил кристалл на ладонь, и тот налился мягким приглушенным сиянием, в каком начали постепенно вырисовываться сначала неясные, постепенно становящиеся всё более отчётливыми картины. Промелькнул сухопарый Омту триста шестьдесят восьмой, потом показался его преемник, разговаривавший… Посвящённый всмотрелся, холодно прищурив и без того ледяные глаза. Сомнений не было — это была Леда. Алой розой мелькнуло острие стилета, рассыпалось приглушенным, но столь знакомо звонким смехом.

Появилось изображение мальчика. Мелькание картинок замедлилось, и Чёрный Человек стал свидетелем сцены, не так давно приключившейся в этой комнатушке. Он видел, как брызнуло, на мгновение сломав изображение и голоса, изваяние Сета; мелькнуло перекошенное злостью, но всё же прекрасное лицо Леды, долетел тонкий крик мальчика. Кристалл потускнел, угасая. Шеллаур сунул его в прикреплённый к поясу контейнер и покинул дом.

Он вернулся на улицу, где всё ещё лежал человек с профилем крысы. Толпившиеся вокруг зеваки при виде возвращающегося незнакомца бросились прочь брызгами рухнувшей на камень капли. Посвящённый приблизился к телу, присел и положил руку на голову мертвеца.

— Говори! — шепнул он и затих, прислушиваясь к неразличимым слуху словам.

Со стороны можно было заметить, как мёртвое тело напряглось, словно сопротивляясь насилию, потом вновь обмякло. Равнодушно, без брезгливости отёрши ладонь о хитон лежавшего в пыли человека, Шеллаур поднялся и направился прочь. Он держал путь на юг, к кочевавшим по саванне пастухам — через пустыню, речные пороги, отвесные скалы и полчища враждебных человеку тварей, впрочем, не опасных тому, кто и сам был тварью — самой опасной, что только можно вообразить.

Он не прыгнул сразу через пространство, не желая попасть в поле зрения Леды. Он шёл неторопливо, отмеряя гигантские шаги через мили, сжимая в мимолётные мгновения ночи и дни. Он пил росу с редких дерев и спал, укрываясь глубоким южным небом всё в сплошь мерцающих оспинах солнц. Он дышал плотным густым воздухом, смертельным для жителей горных вершин или бескрайних лесов. Он встречался с людьми, пугавшимися его необычного облика, и расспрашивал их о маленьком мальчике с кожей непривычно светлой для этих мест и глазами слишком грустными для юного возраста.

Юного Карнеада, прозывавшегося также Омту триста семидесятым по счету, Шеллаур обнаружил в городишке Аксум на пересечении оживлённых торговых путей с севера, востока и юга. Тут собирались купцы из Кемта, Аравии и таинственных жарких царств, лежавших по границам экватора. Карнеад находился в услужении у торгаша из далёкого Ясриба. Купец был немало удивлён визиту странного человека, чья пугающая мощь — могучего тела и волевого лица — располагала быть сговорчивым получше самого острого меча или толпы вооружённых слуг. Потому купец не стал чиниться и уступил мальчика-раба, по дешёвке купленного у местных аборигенов, за вполне достойную плату.

Когда гигантский человек, покрытый почти до самых пят чёрным плащом, положил руку на голову мальчика, искривлённое страхом лицо Карнеада просияло, словно незримая кисть единым движением смыла следы испытанного и пережитого за минувший год. Мужчина и мальчик шагнули за порог лавки и растворились в воздухе, поселив в сознании купца сомнения в собственном здравомыслии. Покуда торгаш тёр виски кислым уксусом, с недоверием пересчитывая отсчитанные ему монеты, Шеллаур и