"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

господин желает приодеться? И правильно ли я понимаю, что молодой господин таки имеет на это деньгу? — обратился он ко мне. В его безупречной, вежливой речи всё еще скользил тот самый неповторимый колорит.

— Да, — я уверенно расправил плечи. — Я бы хотел заказать два приличных наряда. А если есть такая возможность, то третий я приобрел бы прямо сейчас, из готового. Выходить на улицу в том, что сейчас на мне, уже не к месту.

Портной смерил оценивающим взглядом мое лохмотье, затем перевел глаза на лицо.

— Прошу простить старого, больного человека, — вкрадчиво начал Ицков, слегка подавшись вперед. — Но не будет ли у меня… скажем так, неприятностей от того, что я возьму ваши деньги? Поймите правильно, любые деньги — это таки деньги. Но не придут ли потом ко мне серьезные люди со словами, что Михаил Семенович начал обшивать…

Старый портной деликатно запнулся. Это была мастерская пауза: он предоставил себе возможность не оскорбить клиента прямым обвинением в воровстве или бандитизме.

— Я вполне могу найти другое место, где мне будут рады сшить костюм. Но уверяю вас, эти деньги я не украл. А вот где и как можно честно заработать приличную сумму… уж простите, это коммерческая тайна, Михаил Семёнович, — спокойно ответил я, слегка подражая его певучему говору. — И вы, как деловой человек из коммерции должны меня понять.

В качестве главного аргумента я достал из кармана своего старого, сто раз перешитого и густо усыпанного заплатами пиджака хрустящую сторублевую ассигнацию и небрежно положил её на прилавок. Лучшая мотивация для любого коммерсанта.

Портной мгновенно преобразился.

— Розочка, деточка моя, приди сюда и сними мерки с молодого человека! И посмотри, как молодой господин, — крикнул он куда-то вглубь мастерской, а затем заговорщицки подмигнул мне: — Розочка у меня — умница, каких еще поискать. Первая помощница во всех делах, да и в коммерции толк знает. Может, молодой человек шепнёт ей на ушко, как можно заработать столько денег в столь юном возрасте?

Прозвучало это как легкая, ни к чему не обязывающая шутка. Но я кожей чувствовал: старого Ицкова буквально сжирает профессиональное любопытство.

Из-за бархатной портьеры выпорхнула девушка. Чернявая, с густыми, тяжелыми волосами — точь-в-точь под стать тем, что носила Элеонора Рудольфовна. Глядя на нее, у меня невольно мелькнула мысль: а нет ли и в роду моей недосягаемой аристократки еврейских кровей?

Впрочем, для меня это не имело ровным счетом никакого значения. Расизмом и местечковым шовинизмом я никогда не страдал, твердо усвоив одно правило: в любой нации хватает своих скотов, но в каждой найдутся и глубоко порядочные люди.

Девушка стрельнула в меня темными глазами и мимолетно, одними уголками губ, улыбнулась. Наверное, я ей приглянулся. А может, просто оценила сторублевку на столе. Или это стандартная, заученная обходительность при работе с выгодным клиентом, а я тут уже навоображал себе невесть что?

Внезапно в голову ворвалась предельно прагматичная мысль. А ведь такая девчонка — симпатичная, скромная, хваткая, и главное, без непреодолимой пропасти в социальном статусе — идеально подошла бы мне в спутницы жизни. Да и с её предприимчивым отцом можно было бы закрутить серьезный бизнес. Готов поспорить, капиталец у него водится приличный, просто запрятан глубоко и надежно. Так, чтобы даже если грянет еврейский погром, если придут громить лавку и спалят дом дотла, семья всё равно не пошла по миру.

Но едва я представил это уютное, мещанское будущее, как идея резанула по сердцу с такой силой, что стало почти физически больно. Нет. Видимо, то, что я испытываю к Элеоноре — это нечто куда большее, чем просто элементарная симпатия. Или же я подсознательно воспринимаю отношения с недосягаемой дворянкой как грандиозный вызов? Тот самый, который я обязан принять и преодолеть. Играет упрямое мужское эго: я должен добиться именно той женщины, которая мне по-настоящему по нраву, вопреки всем законам этого времени.

Ведь как бы то ни было, хоть я умом и понимаю все суровые правила сословного деления, внутри я их совершенно не ощущаю. Я из другого теста. Отсюда и этот постоянный разрыв шаблонов у людей, с которыми меня сводит жизнь. По меркам этого мира я просто не должен так общаться. А они теряются, сбиваются с ритма и не знают, как реагировать.

Теперь мне кристально ясно, почему для местной «элиты», дворянства и интеллигенции грядущие революционные потрясения станут таким шоком. Они катастрофически к этому не готовы. Они не могут даже помыслить, что чернь — те самые люди, что веками гнули перед ними спины и бормотали «ваше благородие» да «ваша светлость» — вдруг обретут собственный голос и заговорят на равных.

В этом отсутствии врожденного рабского пиетета кроется и моя уязвимость, и моя самая сильная позиция. Я смотрю им в глаза, я говорю с ними, а внутри у меня ничего не сжимается от благоговейного страха перед человеком только за то, что он обладает более высоким статусом.

Девушка оказалась невероятной скромнягой. Пряча смущенный взгляд, Розочка отчаянно боялась прикоснуться ко мне лишний раз. А ведь специфика ремесла требовала — ей приходилось чуть ли не обнимать меня, натягивая измерительную ленту и скрупулезно высчитывая все эти сантиметры… или в чём они там сейчас меряют? В аршинах и вершках?

— Прошу вас посмотреть сюда, молодой человек, — прервал мои размышления голос Ицкова. Рядом уже стоял щуплый мальчишка — как я понимаю, младший брат Розочки. В руках он с трудом удерживал четыре деревянные вешалки, на которых покоились великолепные готовые костюмы. — Попрошу вас всё же уделить нам немного времени и примерить их, — мягко, но настойчиво продолжил портной. — Возможно, что-то я сразу же подгоню и подошью, если фасон придется по душе. Но, поверьте моему намётанному глазу, готовые костюмы, которые мы вам сейчас показываем, будут сидеть как влитые. Уж точно лучше, чем то… что сейчас на вас надето. И я бы посмел предложить вам к ним еще и приличные туфли.

— По полному разряду, господин Ицков. Гулять так гулять, — удовлетворенно кивнул я.

Около часа меня мурыжили в примерочной ателье, но на улицу я выходил уже совершенно другим человеком. Да, пришлось изрядно раскошелиться. Аванс за два заказанных костюма, оплата за тот готовый, что я выбрал и сразу же надел, плюс новенькие туфли — всё это вытянуло из моего кармана разом сорок три рубля. Узнай моя мама, с какой легкостью я спускаю такие деньжищи, она бы точно расплакалась, а потом, возможно, и вовсе отреклась бы от меня, как от безумца.

Но у меня