"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Я шагал домой по неровной мостовой, ежась от ночной прохлады. В голове крутилась прагматичная мысль: если тайная полиция всё же возьмется за этот кружок вольнодумцев, то любой толковый следователь непременно наткнется на тот факт, что я демонстративно покинул общество. Более того, я открыто предлагал иное — мирное сосуществование с государством. По логике вещей, репрессивная машина не должна меня затронуть.

Но стоит ли полагаться на логику жандармов?

Я замедлил шаг в темноте улицы. Возникла донельзя циничная мысль: а может, мне не ждать, пока кто-то сдаст нас всех? Может, пойти и сообщить обо всем первым?

Вот ей-богу, самое рациональное, что можно было бы сделать прямо сейчас — это пойти прямиком к жандармам и спокойно сообщить о том, что существует такой вот занятный кружок по интересам, способный в любой момент перерасти в полноценную террористическую ячейку. Ведь механика подполья проста: достаточно лишь крепко повязать людей кровью. Затянуть в серьезное дело, подбить кого-то одного кинуть бомбу под карету — и замешаны окажутся абсолютно все.

Вчерашние болтуны мгновенно превратятся в затравленных террористов. Морально-этические принципы схлопнутся, и человек начнет судорожно искать любые радикальные идеи, чтобы заполнить образовавшийся вакуум и хоть как-то оправдать собственное кровавое ничтожество.

Однако в России рациональных людей не любят. Доносчику — первый кнут. На этих бескрайних просторах Евразии испокон веков ценится душа, «правильное» отношение к людям, а не сухая буква закона. Здесь во главу угла ставят вопросы какой-то высшей, часто иррациональной справедливости, а не параграфы уложения о наказаниях. Здесь ищут не Свободу, а Волю. Стукачей тут презирают даже те, кому они служат.

Мои размышления оборвались мгновенно. На подходе к дому я не просто насторожился — я всем нутром, по едва заметным признакам понял, что что-то не так. Глаз выцепил деталь: небольшая бумажка в верхней части дверного косяка — мой незаметный сторожок, своего рода печать — была сорвана. Значит, кто-то проходил внутрь. И никто иной, кроме как мой враг, сделать этого не мог.

Местным беспризорным мальчишкам было строго-настрого запрещено приближаться к самой двери моего жилища, не говоря уже о том, чтобы заходить внутрь. Я платил им исключительно за то, чтобы они наблюдали за домом со стороны.

Рука машинально скользнула в карман. В этот момент из густой вечерней темноты бесшумно вынырнул рослый парень. Присмотревшись, я понял, что по габаритам он мало чем уступает мне, а по годам, возможно, даже чуть постарше привычной уличной шпаны. Раньше этого парня в прикормленной мной банде я не видел. Впрочем, удивляться не приходилось: слухи разлетались быстро, и уличная банда стремительно ширилась, как только местная босота смекнула, что здесь можно легко и регулярно получать звонкую копейку за непыльную работу дозорного.

Кивнув парню, который всем своим видом показывал, что готов доложить обстановку, я параллельно продолжал выстраивать в голове многовекторную схему своих действий.

Выходило, что мне нужно работать сразу в нескольких направлениях. С одной стороны, если история с кружком получит продолжение, нужно брать инициативу в свои руки и плотно работать в этом объединении. Пробовать развернуть ситуацию с рабочим движением в сторону жесткой лояльности к верховной власти.

Я, как человек из другой эпохи, искренне считал, что только в монолитно сплоченной стране, находящейся под постоянной угрозой внешних врагов, возможно серьезное индустриальное и экономическое развитие. А внешних врагов России занимать не приходится — они были, есть и будут всегда. Если же их вдруг не окажется, умная власть должна их грамотно придумать. Иначе, без внутреннего согласия и единого вектора, одна часть общества неизбежно и кроваво пожрет другую.

Но разве не может быть такого, что в империи появится мощное рабочее движение, преданное лично государю? Царь-батюшка, видя эту колоссальную силу, понимая, во что превращаются агрессивные пролетарские стачки там, за границей, просто обязан прагматично поощрять такой лояльный Союз. Дать им легальный статус в обмен на порядок.

А следовательно, быт рабочих начнет налаживаться, заработок — расти без всяких революций. Хотя, если говорить откровенно, хороший мастеровой уже и сейчас получает настолько неплохо, что я мог бы сравнить уровень его жизни разве что с сытыми семидесятыми годами в Советском Союзе. И то — когда я сам уже работал по высокому шестому разряду, был мастером производственного участка, а потом дослужился и до начальника цеха. Высококвалифицированный рабочий в России живет достойно, в отличие от чернорабочих. Именно на эту рабочую аристократию мне и нужно делать ставку.

Второе, не менее стратегическое направление, которое мне предстояло развивать — это работа с беспризорной молодежью. Создать эдакий прообраз будущей советской «Республики ШКИД». Ведь если этим отчаянным, юрким пацанам, которые сейчас по малолетству промышляют воровством, а завтра с кистенем пойдут в откровенные разбойники, дать твердую почву под ногами… Если научить их легально зарабатывать честную копейку и дать реальную надежду на будущее — они никогда в жизни не встанут на криминальную дорожку.

Я уже сейчас это отчетливо вижу. В прикормленной мной уличной банде набралось порядка трех десятков парней самого разного возраста: от сопливых мальцов до угрюмых подростков. Девчонок, правда, среди них не было. Если я не упущу эту стаю, то, пусть и не факт, что все они станут праведниками, но как минимум на пару десятков матерых бандитов в этой стране точно станет меньше. А это значит — меньше грязных денег уйдет в воровскую тень, меньше будет жестоких убийств, глухих грабежей и той липкой социальной напряженности, которая возникает, когда честный человек боится пройти по ночному переулку, рискуя напороться на нож откровенных подонков.

— Кто в доме? — тихо, но жестко спросил я у пацаненка.

Тот испуганно дернулся. Он не сразу меня заметил — видать, прикемарил на ночном холоде, но сейчас поспешно вылез из своей засады, оборудованной за грудой старых досок, служившей своеобразным пунктом наблюдения за моим крыльцом.

— Немой приходил, — торопливо, сбиваясь на полушепот, доложил пацан лет четырнадцати.

Я подобрался. Но смешанные чувства были, но только, я бы сказал, что и не столько, ощущение тревоги и опасности.

— Пришел и ушел? — уточнил я, внутренне начиная даже радоваться такому удачному обстоятельству.

Парень часто закивал, шмыгнув носом.

— Но ты же явно спал на посту. Может, проспал, и после него еще кто-то внутрь зашел? — с нажимом спросил я.

От этого вопроса пацан откровенно струхнул. Ночное и дневное бдение возле моего дома, по нашему строгому уговору, стоило полтинник — пятьдесят копеек в сутки. Как именно они будут распределять эти деньги