"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— Что?

— Господин начальник завода, без патентов, никуда. Переймут англичане еще, или в САСШ, — сказал я.

Николай Иванович почесал затылок, встряхнул головой.

— Нет, мне нужно относится к тебе, как к…

— Деловому партнеру, — подсказал я.

— Не так уж слишком, но как к взрослому. И, хорошо, я уточню, как с этим работать. Еще не связывался с патентами ни разу, — сказал ведущий инженер.

— Как только разберемся с одним изобретением, я стану готовить другие, — сказал я.

— Откуда? Впрочем… ладно. Мне и без того хватает дел. Все… оформляй подмастерье, но покажешь на состязаниях, чего стоишь. Если не покажешь…

— Покажу, — заверил я.

Николай Иванович посмотрел на меня, хотел было что-то еще сказать, а после махнул рукой и быстрым шагом направился прочь, собирая по дороге и своих миньонов, двух помощников и еще свору всяких инспекторов, смотрящих цеховых.

Я все еще стоял возле склада. Оказалось, что он не так чтобы сильно удивил нового начальника завода. Полный амбар ворованного? Да? Ну и ладно. А если так…

Я посмотрел в сторону уходящего начальника завода и на тот шлейф из людей, который его сопровождал. Пришла очень интересная идея.

— Рудольф Карлович, господин инспектор, — я уже бежал к нему.

Циммерман остановился.

— Чего тебе? Не все грубости еще высказал? — обернулся он.

— Раздавайте по цехам все то, что есть украденного. Тогда оно и не будет украдено, — улыбнулся я.

Такое простое решение.

Циммерман сперва хотел отмахнутся от такой идеи, а потом просиял. Так бывает, когда самое простое решение не видно. Ищем изощрённые пути, а тут вот так… Раздать и все.

— Так просто… И Эраста нет, и…

— И не забудьте, что это я вас спасаю, — сказал я.

— Ты? Разве я не додумался бы…

— Нет, не додумались бы. Помните…

Я резко развернулся и пошел прочь. А то договоримся до того, что обложу этого деятеля по матушке так, что он не простит. А мне еще думать, на какой козе подъезжать к его дочери.

Я направился в цех. Было же решение о том, чтобы попробовать выполнять норму, чтобы потом просить эксперимента по сокращению рабочего дня. Вот… проверить, что сделало, доделать задание, помочь кому. А еще проанализировать, как работает разделение труда.

— А-ну погоди! — дорогу в цех мне перегородил наш юродивый, ну тот, кого некоторые считают калекой немощным, а он тигр в овечьей шкуре, Скороход. — Сегодня пропустишь собрание — больше не позовем. Я все сказал.

— Краткость — сестра таланта, — пробурчал я ему, ковыляющему прочь, вслед.

* * *

В полумраке комнаты собрались всё знакомые лица. Каждого из тех, кто пришел сегодня на тайное собрание «рабочего общества» — именно так они себя высокопарно называли, — я каждый день видел на заводе.

И вот что было поистине удивительно: в заводских цехах любой из них казался невзрачной серой мышью. Никакие не пламенные агитаторы, не буйные провокаторы. Работали себе спокойно от гудка до гудка, тянули лямку в копоти и машинном масле, и вовсе не отсвечивали перед мастерами. Тем удивительнее было узнать, что эти покорные, забитые бытом трутяги состоят в подпольном обществе, которое, по изначальной задумке, призвано ни много ни мало — устраивать настоящую революцию.

Собрание проходило в крепком, внешне ничем не примечательном, но достаточно просторном и аскетично обставленном деревянном доме на окраине. Пахло керосином и едкой махоркой.

— Наступит время, когда рабочий день никогда не будет превышать десяти часов! А может, и девяти, я вам точно говорю! — горячо вещал Скороход, рубя прокуренный воздух мозолистой ладонью.

До чего же этот человек преобразился, едва получив в свои руки невидимый рупор власти над умами. Его обычно тусклые глаза сейчас лихорадочно искрились в свете лампы, а движения стали резкими, размашистыми и уверенными.

— Мы! Те, кто производит все блага своими руками! Только нам и дозволено будет государством управлять! Не может жалкое меньшинство сидеть на шее…

Я слушал эти пламенные речи и ясно понимал: это всё еще крайне наивное, почти детское видение проблемы. Если это и был марксизм, то в совершенно кустарном, лубочном пересказе, без какого-либо углубленного изучения первоисточника. О тяжеловесном «Капитале» Карла Маркса тут вряд ли кто-то слышал, и вся идеология сводилась к простой обывательской мечте: «нам просто будет лучше жить и меньше работать».

Да, политические лозунги уже прослеживались четко. Вот только эти изможденные люди даже близко не понимали и не знали, что такое — реально управлять государством. Более того, эти громкие слова Скорохода скорее будили в них не праведный гнев, а инстинктивный страх и глухие опасения. Ведь далеко не каждый мастеровой готов взвалить на себя колоссальную ответственность, особенно такую, от которой зависят судьбы миллионов жизней. Были и другие причины, заставляющие людей боятся и словно бы голову в плечи прятать, когда звучали слова, направленные на смену власти в стране.

Неожиданно быстро речь новоявленного главы ячейки оборвалась. Он тяжело задышал, обвел взглядом присутствующих и вдруг посмотрел прямо на меня:

— Есть ли тебе что сказать, Прохор? Товарищи говорили, что в цеху ты складно указывал на важные вещи в жизни каждого рабочего, — с легким вызовом произнес Скороход.

Восемь пар глаз разом скрестились на мне. В повисшей тишине все ждали, что такого эдакого я сейчас отчебучу. Именно так: не «что скажу по делу», а чем вновь буду удивлять публику. Как я посмотрю, за мной в этой фабричной среде уже прочно закрепилось такое специфическое реноме — я просто обязан ломать шаблоны и быть абсолютно непредсказуемым.

А еще я тут не просто так. У меня были и свои мысли, как использовать вот это «общество».

— Всё верно вы говорите, товарищи, — неспешно начал я. — Ну, а практические шаги где? Уж простите, но чесать языком — это одно дело. А разве не нужно нам перестать быть голыми теоретиками и прямо на практике показать, что жизнь простого рабочего можно улучшать уже прямо сейчас? И далеко не всё в нашей доле зависит исключительно от начальствующих особ да класса эксплуататоров! — веско задвинул я.

Тон и жесткое построение моего спича оказались таковы, что даже самому Скороходу стало явно неуютно. Я говорил уверенно, напористо и таким безапелляционным тоном, что иного мнения просто быть не могло.

— Ну так предложи! Раз такой умный! — хрипло выкрикнул из темного угла один из мужиков, собравшихся на этой конспиративной квартире.

— Да сколько угодно. Хоть бы с уборки начать, — я спокойно пожал плечами.

Мужики хмуро понурили головы. Очевидно, проблема банальной уборки задела их за живое. Даже эти, казалось бы, политически сознательные личности (если