Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

в этом мире, я очень удивился. По сути, это получается сон во сне. Если этот мир – плод моего воображения, то разве можно здесь видеть сны? Оказывается, можно. И я чуть с ума не сошёл, когда попытался себе это разложить по логическим полочкам. И запретил себе думать об этом раз и навсегда. Снились мне сны в этом мире – и ладно! Как говорила моя бабушка: «Если тебе снится сон, значит ты растёшь!». Постепенно сны про мой настоящий мир становились всё более и более тусклыми, а сны про этот мир всё более отчётливыми. Мне, к примеру, неоднократно снилось, как этот самый Йота превращается в дракона, прежде чем улететь. Вот он сидит на высоком каменном стуле, наподобие трона, украшенном затейливой резьбой и драгоценными камнями. И что-то говорит своим ученикам. Потом протягивает вперёд руку, показывая на что-то, позади слушателей. Но слушатели не оглядываются. Они со страхом вглядываются в руку. Потому что это уже не рука. Из пальцев вылезают чёрные изогнутые когти, кожа руки становится похожей на сеточку, где кажая ячейка сеточки это чешуйка. Чёрная и блестящая. И всё это преображение постепенно распространяется по всему телу. Тело выгибается и удлинняется. Из позвоночника вылезают шипы, превращающиеся в чёрный спинной гребень. Лицо удлинняется, превращаясь из лица в морду, глаза загораются красным, зубы заостряются и начинают щёлкать, из-за зубов показывается раздвоенный язык. И весь Йота превращается в дракона, чёрного, длинного, страшного, на коротких, кривых лапах с широко расставленными когтями. Над огненными глазами нависают тяжёлые надбровные дуги, придавая его морде свирепый облик. Из трепещущих ноздерей показываются тоненькие струйки пара. И, наконец, стремительной стрелой Йота прыгает в небо, распрямляясь во всю длину своего полузмеиного тела, и над ним распахиваются широкие кожастые крылья. Иногда это кончалось тем, что Йота выдыхал огненную струю, иногда он просто пронзительно кричал непонятное, в диапазоне ультразвука, и разворачивался на месте, управляя телом в полёте с помощью длинного драконьего хвоста.

Сегодня мне опять приснился мой мир. Очень чётко. Я сел и огляделся.

- С добрым утром, Лёха! – раздался голос мальчишки.

- С добрым утром, – буркнул я автоматически, и тут же спохватился, – Почему ты решил, что меня зовут Лёхой?

- Ой, тоже мне, великая теорема Эшшеля! – скривился мальчишка, – Длинна гипотенузы, умноженная сама на себя, равна сумме длин катетов, каждый из которых умножен сам на себя!

- Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов… – машинально поправил я.

- Ну-у… можно и так, – согласился мальчишка, – Площадь квадрата, со стороной равной длине гипотенузы равна сумме площадей квадратов, каждый из которых имеет сторону, равную длине своего катета.

- Ты это к чему?

Постепенно я начал приходить в себя. Это же средневековье! Какой квадрат гипотенузы?! Возведение в степень – это для них тайна за семью печатями!

- К тому, что ты Лёха! И понять это несложно.

- И что? – насупился я, – Понял, хорошо. Молодец. Умница. Дальше-то что?

Мальчишка покрутил перед собой по земле носком ноги и сказал совершенно неожиданное:

- Возьми меня с собой!

- Куда?!

- Как куда? – мальчишка даже оторопел, – Тебе же велир Тангус перед смертью наказал найти какие-то артефакты! Вот туда меня и возьми!

- А почему ты решил, что я собираюсь их искать?

- Так, тебе же поручили!

- А у меня другие планы!

- Не может быть!

- Это почему же?!

Мальчишка смерил меня взглядом с головы до ног и выдал ответ, поразивший меня до глубины души:

- Потому что ты производишь впечатление приличного человека!

Вот так, ни больше ни меньше! Я поперхнулся. Встал и пошёл к ручью умываться. Поплескался. Вернулся к костру.

- Ну? – спросил мальчишка.

- Что «ну»?

- Возьмёшь или не возьмёшь?

Понимаете, он не спрашивал, пойду ли я искать артефакты, он спрашивал, возьму ли я его на поиски!

- А что ты умеешь? – спросил я устало.

- Всё умею! – загорелся мальчишка, – Я же у ши Турвеса оруженосцем был! И у тебя могу! Могу за конями ухаживать, могу оружие чистить, могу в охоте помогать, могу поручения выполнять. И главное, я не болтливый!

- Оруженосцем? – скептически переспросил я, – У ши Турваса? У графа? Это автоматически означает, что ты тоже благородного происхождения! К лицу ли тебе быть оруженосцем у простолюдина?

- Не знаю я такого слова «автоматически», – поморщился мальчишка, – Но ты прав. Я… э-э-э… сын барона! Седьмой! Поэтому наследства мне не видать. А быть мне всю жизнь безземельным бароном! Вот! Это значит, что я всю жизнь буду предлагать свой меч тому, кто больше заплатит. Например, для охраны каравана торговцев. Простолюдинов, как сам понимаешь. Если я могу служить торговцам, то почему не могу служить тебе? Оруженосцем? Могу! Ещё как могу!

- Врёшь ты всё! – печально сказал я, – А как я могу доверять оруженосцу, который своему сеньору врёт? Никак не могу!

Мальчишка насупился и принялся вычерчивать что-то ногой на песке. Потом поднял глаза на меня. Глаза были серьёзные и чуточку тревожные.

- Это не моя тайна, – хмуро буркнул он, – Точнее, не только моя! Я не могу тебе всё рассказать. Но, если ты возьмёшь меня оруженосцем, – клянусь! – я буду служить тебе, как служил бы ши Турвасу! Или любому другому благородному мечнику!

Мальчишка подумал ещё секунду и тихо добавил:

- А если ты меня бросишь, то я пропаду. И смерть моя будет на твоей совести!

- Ладно… провокатор! – проворчал я, – Зовут-то тебя как?

- Гай! – просветлел мальчишка, – Гаем меня зовут, твоя милость!

- Ну, какая я «милость»? – поморщился я, и вздохнул – Зови, уж, Лёхой. Пошли, оруженосец без оружия!

- Я готов! – вскинулся мальчишка, – Куда идём?

- В город. За конями. Хм, кстати! Коней лучше, пожалуй, поменять будет! Сможешь хороших коней выбрать? Смирных, выносливых и послушных?

- Обижаешь, твоя… Лёха! – мальчишка шмыгнул носом, подумал и рассудительно сказал:

- Если мы будем коней менять срочно, да коней приметных, да на хороших… боюсь, барышники заартачатся. Цену заломят. Как бы доплачивать не пришлось!

- Доплатим, – пожал я плечами, – Это не проблема.

- А в чём проблема? – мальчишка шёл, то немного забегая вперёд, и внимательно глядя мне в лицо, то почтительно отставая, как шёл бы за благородным хозяином.