Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

Я сложил пальцы замком и заговорил тихо, без всякого пафоса.

— Учебник учит тебя строить пирамиду. Внизу работяги, наверху совет директоров, между ними — километры прослойки из начальников, которые пересылают друг другу бумаги и сдают ответственность вверх. В стабильном мире это разумно: пирамида дёшево масштабируется и не даёт воровать. Но у пирамиды есть одно свойство. Сигнал от нижней точки до верхней идёт неделю.

Я посмотрел на него.

— А мы работаем с кешем. Кеш не ждёт неделю. Отсюда первый принцип: высокая скорость обращения при нулевом трении. Мы не ищем двести процентов на одной сделке, как ищут наши олигархи. Мы берём микроскопическую долю с миллиона мелких транзакций. Каждая сотка, зашедшая в терминал, должна вернуться в оборот за три часа. При таком цикле любое согласование — это налог. Человек на месте, который ждёт визу, стоит мне дороже, чем человек на месте, который принял неверное решение сам.

— Но это же колоссальный риск человеческого фактора, — перебил Андрей. — Что, если Федя ошибётся? Что, если Вера уведёт поток?

— А вот тут второй принцип. — Я наклонился к нему. — Полная автономия операций при монопольном контроле ликвидности. На местах они могут делать что угодно: менять маршруты, пересобирать логистику, нанимать людей, спорить со мной. Но шлюз, через который выходит готовая наличность и сводится баланс, замкнут лично на меня. Я не контролирую, как Федя давит на газ. Я контролирую объём топлива, который попадает в бак.

— То есть вы допускаете, что вас обворуют?

— Я это заранее посчитал. — Я пожал плечами. — Если у человека полная свобода в процессе, но выход капитала держу я, он физически не может украсть больше своего дневного лимита. Этот лимит у меня заложен в бюджет отдельной строкой, как бензин. И ошибаться он будет — обязательно будет. Его ошибки я тоже заложил. Это плата за скорость всей системы, и она у меня дешевле, чем недельное согласование.

— Дальше. — Я потянулся за бутылкой воды. — Третий принцип: у нас не существует понятия «уже вложенные деньги». У вас там любят годами тянуть убыточное подразделение, потому что в него вбухано десять миллионов. Мы режем сразу. Помнишь тот завод? Мы не стали спасать ни престиж, ни историю, ни трудовой коллектив в третьем поколении. Вырезали всё ликвидное, железо продали, площади под склады, а остатки производства перевели на выпуск зубного порошка — потому что зубной порошок в кризис берут за наличные и каждый день. Нет никакого прошлого бизнеса. Есть только сегодняшний денежный поток. Не приносит чистыми сегодня вечером — завтра закрываем или пересобираем.

— А как вы держите людей в такой среде? — Андрей поднял глаза от блокнота. — Вера работает по двенадцать часов. Федя за контору зубами грызть готов. Это не объясняется окладом.

— Четвёртый принцип. Прямая конвертация риска в капитал. В корпорации человек получает оклад и годовой бонус, если повезёт и если начальник вспомнит. У нас каждый ключевой человек получает прямой процент от скорости и чистоты своей цепочки. Федя знает: довезли без потерь и на двадцать минут быстрее — его личный чек сегодня вечером стал толще. Вера знает: каждая сэкономленная в банковской схеме копейка даёт ей бонус без потолка. Я не покупаю их время. Время можно отсидеть. Я покупаю их азарт и делаю их совладельцами конкретного процесса.

Я поставил бутылку на пол.

— Поэтому я и отправляю Федю учиться. Мне не нужен парень с кулаками — парней с кулаками мне Серёга приведёт двадцать штук за вечер. Мне нужен хозяин логистического узла, который будет защищать эту цепочку, как свою.

Андрей долго молчал, глядя в блокнот, где успел набросать схему. Потом сказал, тихо:

— Это гениально и страшно одновременно. Вы построили систему, которая питается хаосом. Чем хуже в банковском секторе, тем быстрее крутятся ваши терминалы и курьеры.

— Именно.

— Но тогда… — Он поднял голову, и вот тут я впервые за вечер услышал в нём не студента, а человека, который умеет думать. — Тогда у неё есть срок годности. Как только рынок успокоится и вернутся дешёвые длинные деньги, ваша скорость перестанет быть преимуществом. Вас просто задавят те, у кого капитал. Против капитала скорость не играет.

Я посмотрел на него с уважением. Это был первый по-настоящему умный вопрос за весь разговор.

— Правильно, — сказал я. — Есть срок годности. И я его знаю.

— Какой?

— Достаточный.

Я поднялся из кресла, давая понять, что разговор окончен.

— Запомни одну вещь, Андрей. Вернёшься в свой Стэнфорд — слушай профессоров, бери их дипломы, они тебе пригодятся. Но никогда не забывай, что реальный бизнес делается не в презентациях. Он делается на земле, руками тех, кто умеет считать деньги в темноте, принимать решения за секунду и не боится измазаться в мазуте.

Я кинул ему полотенце.

— Пошли в дом. У нас ещё ужин.

Поднявшись наверх с твёрдым намерением перехватить на кухне хоть что-нибудь съедобное, я тут же был отправлен дальше ждать — с абсолютно новой вводной.

Оказывается, весь этот масштабный гастрономический сабантуй, гремящий кастрюлями и наводящий шорох на весь дом, готовился вовсе не для меня и даже не для Андрея. К нам в гости ехал Серёга. Причём не один, а со своей новой пассией — той самой Дашей, про которую он увлечённо рассказывал мне ещё утром. И вся эта кухонная суета наводилась даже не ради самого Серёжи, а исключительно с одной целью: красиво пустить пыль в глаза этой девушке.

-Игорь, Сергей впервые в жизни решил привести к нам свою девушку. - четко как отрезала сказал мне Катя

я почесал голову

Я, конечно, понимаю, что Серёга давно стал нам почти членом семьи, но чтобы ради какой-то девчонки в доме устраивали такой грандиозный переполох...

Пожав плечами, я повернулся к Андрею и коротко обрадовал его тем, что по поводу нормального ужина мы пока наглухо обламываемся. Занимать место в эпицентре кухонного хаоса не имело смысла, поэтому я пошёл к себе в кабинет — пройтись по бумагам и раскидать текущие дела.

И, естественно, этот двухметровый хвостик моментально увязался за мной.

Он без лишних слов перешагнул порог кабинета и пристроился рядом. Глядя на то, как он бесшумно садится на край кресла, я, кажется, начал окончательно понимать,