Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

как этот парень добывает информацию и впитывает знания. Он не устраивает допросов, не спорит и не пытается давить. Андрей действует как настоящий удав: тихо, неотвратимо обвивает тебя своими кольцами, постепенно наращивает мягкое давление и со спокойным упорством вытягивает из тебя всё до последнего факта.

— На, хоть перекуси, — я достал из закромов холодильника банку пива, протянул её Андрею и бросил ему на колени большой пакет чипсов.

— Ты сам-то не устал за сегодня? — спросил я, усаживаясь в кресло.

— Что ты имеешь в виду? — переспросил он и с явным наслаждением сделал долгий глоток, после чего ловким, отработанным движением закинул в рот целую горсть чипсов.

«Ну понятно, — усмехнулся я про себя. — Всё-таки американец. Поедание чипсов в любых обстоятельствах — это у них там в Штатах отдельный вид спорта».

— Ну, сегодня же целый новый день, столько информации, столько процессов... — продолжал я, отпивая из банки.

Тут он замялся, посмотрел на меня и чуть сбавил тон:

— Я тебе мешаю? Извини, если тебе надо остаться одному, поработать или просто перевести дух...

— Не, не, — я энергично замахал руками. — Сиди. Мне просто не понятно, откуда у тебя такая тяга.

Андрей отпил пива, на секунду задумался и пожал плечами:

— Это с детства. Я всегда должен что-то делать: или спорт, или учиться, или читать. Вот так просто сидеть и балдеть... Не, это, конечно, можно, но, по мне, лучше совмещать. Вот так — и отдых, и беседа про то, что мне реально интересно.

Я усмехнулся. Мужик просто не умел отключать мозги — знакомая мне болезнь.

— Ну раз так, что же ты хочешь узнать ещё? О фирме? О новых направлениях?

Он посмотрел на меня и задумчиво покачал головой.

— Игорь, извини, но я до сих пор так и не понял, как вы вообще вылезли из той дыры, проговорил Андрей. — Я так понимаю, Вера тоже, как и я, до судорог любит чистые цифры и жесткую логику. Она сказала что … — он неопределённо взмахнул рукой с зажатой банкой, бросив фразу: — что Ваша фирма в две тысячи пятом просто как сухой песок впитывала в себя деньги. Огромные массы наличности уходили внутрь системы, как в черную дыру.

— То есть, другими словами, тебя интересует самый главный вопрос: «откуда деньги?» — сказал я, прищурившись.

— Ну, я, понятно, не настаиваю, — Андрей улыбнулся и чуть развёл руками. — Если это коммерческая тайна и ты не можешь — не рассказывай.

— Тебе надо в ФБР идти, в отдел по расследованию экономических преступлений, — я качнул головой. — Цены бы тебе там не было.

— Не, мне в ФБР нельзя, мне много денег надо, — рассмеялся он, делая очередной глоток. — У меня девушка из богатой семьи.

Я от такого захода хрюкнул, поперхнулся и прыснул пивом прямо себе на брюки, после чего от души расхохотался на весь кабинет.

— Это хорошо, что ты это понимаешь, — вытирая джинсы ладонью и всё ещё смеясь, ответил я. — Здоровый реализм — это главное качество для мужчины в твоём положении.

— Хорошо, — я обошёл стол и спокойно произнёс: — Это деньги с биржи.

Лицо у него тут же поскучнело — так вытягивается физиономия у ребёнка, которому вместо обещанного яркого мультика включили нудный документальный фильм про реки Америки.

— Что? — я развёл руками. — Что не так?

— Биржа? Ты серьёзно? — он криво усмехнулся. — За последние десятилетия статистика жёсткая: большинство частных трейдеров не становятся богатыми. У профессиональных активных фондов тоже проблема: за двадцатилетний период около девяноста процентов американских фондов акций отстали от своих индексов. Состояния на бирже чаще создавались не постоянной торговлей, а долгим владением растущими активами, реинвестированием и сложным процентом.

Я замолчал, медленно барабаня пальцами по подлокотнику.

С точки зрения сухой статистики Андрей был абсолютно прав. В нормальной сытой жизни игра на бирже для девяти человек из десяти заканчивается потерей денег. Это не мнение, это арифметика, и спорить с ней глупо.

Но он не знал одной детали. Я не играл.

Я не считал вероятности и не рисовал графики. Я заходил на этот рынок, заранее зная, какие из рухнувших гигантов выплывут, раздуются в десятки раз и через несколько лет станут новыми хозяевами экономики.

Сказать ему это прямо я, разумеется, не мог. «Парень, я пришёл из будущего и знаю расписание»

Значит, надо было упаковать знание в логику. В такую, которую стэнфордский аналитик сможет проверить сам, шаг за шагом, и не найти ни одного разрыва.

Тем более что логика там действительно была. Я ведь не выдумал её задним числом — я просто знал ответ раньше времени и мог позволить себе не торопиться с доказательством.

— Ты прав, Андрей, — сказал я, глядя ему в глаза. — Если ты сидишь в сытом две тысячи седьмом и пытаешься угадать, вырастет ли какой-нибудь бренд кроссовок на два процента, — ты проиграешь. Ты, я и любой профессор. Угадывать бессмысленно.

Я подался вперёд.

— Но две тысячи девятый — это не обычный рынок. Это не рынок вообще. Это распродажа имущества после пожара.

— Не понимаю.

— Сейчас поймёшь. Давай без умных слов.

Я отодвинул в сторону пустую банку и поставил на стол солонку.

— Представь себе человека. Обычного, при деньгах. У него хорошая машина, скажем, за тридцать тысяч. И вдруг завтра к вечеру ему надо отдать долг. Не через месяц — завтра к вечеру. Что он сделает?

— Продаст машину.

— Правильно. За сколько?

Андрей подумал.

— За столько, за сколько успеет.

— Вот. — Я щёлкнул пальцами. — За двенадцать. За десять. Он не дурак, он прекрасно знает, что она стоит тридцать. Но у него нет времени. Ему не нужна правильная цена — ему нужны деньги сегодня.

Я поставил рядом с солонкой перечницу.

— Теперь то же самое, только в масштабе планеты. Крупные западные фонды покупали акции не на свои деньги, а на занятые. Так все делают, это нормально, пока всё растёт. Но когда началось падение, тот, кто дал им в долг, пришёл и сказал: верните. Не через год. Сегодня.

— Margin call, — кивнул Андрей.

— Не ывжно. Суть простая: человеку надо срочно найти деньги. И он продаёт не то, что хуже всего, — он продаёт