Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Не жалко? — спросил я. — За столько лет он ведь стал почти родным.

Алексей задумался. В его голосе впервые проскользнула усталость:

— Немного жаль. Но это необходимость.

— Почему?

— Потому что если разломы не остановить, они однажды поглотят весь мир.

— Всё настолько плохо?

— Даже хуже, — спокойно ответил он.

Я вздохнул.

— Тогда почему остальные ничего не делают?

— Делают, — ответил он. — Но возможностей у них мало. Маги обычных стихий ограничены своими рамками.

— А почему универсалов считают недомагами?

— Потому что никто не верит, что мы можем перешагнуть ступень адепта, — сказал Алексей. — Слишком долго нас считали ошибкой.

— А я всё же попробую, — произнёс я.

Он посмотрел на меня, и в глазах впервые мелькнуло одобрение:

— Буду рад, если у тебя получится. На самом деле не важно, кто закроет разломы — важно, чтобы их закрыли. В том числе и великие.

— Полагаю, это будет непросто.

— Это будет чудовищно сложно, — кивнул он. — Один универсал не справится.

Попугай встрепенулся на бревне и важно сказал:

— Катализатор поможет лишь подняться на одну ступень вверх.

— Что ты об этом знаешь, пернатый? — прищурился Алексей.

— Побольше вашего, бескрылые, — фыркнул попугай.

— И где же добыть эти катализаторы?

— Да вы всё равно сдохнете там, где они лежат. Даже пытаться не стоит, — протянул он, поправляя крыло.

— А ты не решай за нас, курица ощипанная, — усмехнулся я. — Уже ищу рецепт куриного супа, между прочим.

— Потише, двуногий, — возмутился попугай. — А то улечу, и будешь скучать.

— Так лети, — ответил я. — Может, хоть другие послушают твой бред.

Попугай надулся, но всё же не унимался:

— Катализатор — это ядро особой твари. Вам нужно найти разлом восьми стихий.

Алексей нахмурился:

— Великий, что ли?

— В великом вы точно не выживете, — заявил попугай. — Да и в каждом из них есть главная стихия. Они не совсем универсальны.

— И где искать такие разломы? — спросил я.

— А я почём знаю? — пожал он крыльями. — Я тут всего вторую неделю летаю, ещё не освоился.

Я усмехнулся:

— Вот ведь благодарная птица…

— И вот она — человеческая неблагодарность! — возмутился попугай. — Неудивительно, что вы, двуногие, всё никак не научитесь жить вместе.

Алексей устало улыбнулся и подбросил ветку в костёр:

— Ладно, хватит вам. Завтра идём дальше. Пограничные разломы не ждут, а катализаторы сами себя не найдут.

Огонь трещал, искры поднимались в небо, и я долго смотрел на них, думая о его словах. Мир рушился медленно, но неотвратимо. И если кто-то должен был его спасти — пусть даже ценой собственной жизни, — почему бы не попробовать?

Ночь выдалась тихой, слишком тихой для этих мест. Даже ветер не решался шуметь в ветвях — будто опасался потревожить то, что спало за границей разлома. Алексей дежурил у костра, а я лежал, глядя на звёзды, не в силах уснуть.

Мыслей было слишком много.

Он говорил, что мир постепенно разрушается, и я верил. Если даже такие, как он, — спокойные, уравновешенные, — признают, что всё катится в бездну, значит, так оно и есть.

Катализатор... разлом восьми стихий...

Звучало как легенда, но кто сказал, что легенды не бывают правдой?

Утром мы двинулись дальше. С первыми лучами солнца Алексей сверил карту, проверил артефакт и коротко бросил:

— Пора. До ближайшего разлома два перехода. Небольшой, но нестабильный. Придётся работать аккуратно.

Попугай, зевая, перелетел с моего плеча на ветку.

— Снова к вашим разломам? Не успеешь умереть в одном, как лезешь в следующий.

— Привыкай, — буркнул я. — Это теперь наш способ отдыха.

Алексей усмехнулся, накинул плащ и направился к востоку.

— Главное правило, Кирилл, — сказал он. — Чем тише день, тем ближе беда.

Я оглянулся на дымящийся костёр и пошёл следом. Впереди нас ждали пограничные земли — мрачные, странные и живые. Там, где воздух пах гарью и дождём, а каждый шаг мог стать первым в новой истории.

Граница московского разлома всегда жила своей, особой жизнью. Даже когда вокруг казалось тихо, воздух здесь звенел — едва уловимо, как тетива, натянутая где-то в глубине земли.

Мы шли вдоль этой зыбкой линии уже несколько часов. Земля под ногами дышала — то пульсировала теплом, то остывала. Местами пробивались редкие ростки травы, но и они казались неестественными — изломанными, будто им не хватало уверенности, что они принадлежат этому миру.

— Не отставай, — бросил Алексей. — Местами трещины ещё не закрыты. Шагнёшь не туда — улетишь в полупространство. Возвращаются оттуда нечасто.

Я ускорил шаг.

— И часто тут открываются малые разломы?

— Постоянно. Московский разлом словно кормит их. Питаются из одного источника.

Он говорил спокойно, как человек, привыкший к хаосу вокруг. Для него это было обыденностью. Для меня — всё ещё пугающе красиво.

Мы наткнулись на первый карманный разлом почти случайно: трещина между скалами мерцала мягким светом, будто дышала. Изнутри тянуло влажным жаром и запахом гари.

— Пора размяться, — сказал Алексей. — Твоя очередь.

Я глубоко вдохнул и шагнул внутрь. Мир сразу перевернулся — небо стало слишком близко, земля текла под ногами, а воздух резал лёгкие. Местные твари чувствовали чужаков мгновенно. Из тумана выскочили трое — не больше собаки ростом, но с телами, покрытыми полупрозрачной бронёй, и ртами, в которых пульсировала энергия.

— Не стой! — крикнул Алексей из-за спины. — Двигайся!

Я отбросил первую вспышкой пламени, вторую встретил каменным осколком, поднятым с земли. Энергия воздуха усилила импульс, и существо разлетелось, оставив за собой едкий след дыма.

Третья тварь успела прыгнуть — когти вспороли плечо, но я успел вложить в ладонь жар. Вспышка — и она обуглилась, осыпаясь пеплом.

— Медленно, — услышал я за спиной голос Алексея. — Слишком много отдачи. Ты теряешь часть силы.

— Я стараюсь, — ответил я, вытирая лоб. — Они быстрые.

— Быстрые, но неумные. Не борись со стихией, заставь её слушаться. Попробуй