"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Знакомая лестница, знакомая приёмная в два окна. За эти недели она выучила её, как воры учат: не глазами — подошвами. Только сегодня всё в ней стояло чуть иначе, как стоит мебель в доме, где утром были чужие.

Из кабинета вышел Брек.

Он прикрыл за собой дверь, увидел Айру — и не удивился ни на волос: похоже, в том, что она окажется тут к этому часу, для него не было ничего непредвиденного. Он смерил её коротким взглядом, каким принимают строй.

— Сектора вчера — твоя работа.

Это не был вопрос. Ей уже второй раз за день не задавали вопросов, и не отвечать на них выходило всё труднее.

— Толково стояли, — добавил Брек. — Не радуйся. Это не похвала, это опись ущерба.

И ушёл к лестнице своей походкой десятника — походкой человека, который за ночь и день сделал больше, чем вся остальная академия, и намерен до отбоя сделать ещё столько же.

Верен сидел в приёмной на краю скамьи. По тому, как он вскочил, стало ясно: сидел давно, а вскакивал в уме и того дольше.

— Я вас искал утром. — Очки он снял, протёр и надел — всё это быстрее, чем следовало. — Хотел успеть раньше. Не успел. Теперь это уже не имеет значения, но я считаю правильным, чтобы вы узнали от меня.

— Что узнала?

— Меня вызывали. Ночью, ещё до рассвета. — Верен вытянулся, как перед комиссией. — Был задан прямой вопрос: кто составил расстановку по секторам. Я взвесил доступные варианты лжи. Все три. — Он сглотнул. — Ни один не выдерживал проверки источником. Я архивист, я знаю, что бывает с недостоверными данными: их вскрывают. Поэтому я применил единственный оставшийся приём. Я молчал.

— Долго?

— Мне показалось — год. — Верен тронул очки, хотя трогать их было незачем. — Потом ректор сказал: «Благодарю. Это исчерпывающий ответ». И отпустил. — Он взглянул на неё с несчастной архивной честностью. — Я не назвал вас. Но, по-моему, это было уже не нужно. По-моему, он спрашивал не чтобы узнать. Он спрашивал, чтобы проверить, совпадает ли.

— Совпало?

— У него всё всегда совпадает, — горько подытожил Верен, и это была самая точная характеристика ректора, какую Айра слышала за зиму.

Дальше идти полагалось ей одной.

На конторке у дверей кабинета лежал журнал резерва, раскрытый на её странице, — и на журнале, заняв разворот по диагонали, спала кошка Дисциплина. Она спала поперёк всей графы явок, головой на сегодняшнем числе, как самый мягкий на свете штемпель «не состоялось».

Будить её Айра не стала. Во-первых, кошка. Во-вторых — какая теперь разница.

Хоть кто-то в этой канцелярии на моей стороне.

Она стукнула один раз и вошла.

В кабинете горели лампы — вполсилы, как всегда, будто и они тут были на жаловании и берегли себя. Маятник в высоких часах ходил по своим делам. Ректор стоял за столом, не сидел — и по одному этому уже можно было понять, что разговор будет стоячий.

На столе, посередине, точно по оси, лежала бумага. Она узнала её раньше, чем прочла: узнают же старых врагов по походке. Предписание. То самое, с левого края стола, из отложенного, но не отменённого. Только теперь внизу стояла свежая подпись — его рука, острая, экономная, — и сургуч был новый, ещё глянцевый.

— Ваши аттестации закрыты, — сказал ректор вместо приветствия. Голос у него был тихий и разложенный заранее. — Все. Пересдача зачтена ещё в четверг, остальное я закрыл сегодня, основания имелись, возражений не поступило. С полудня сессия для вас окончена. — Пауза была заготовленная, короткая. — Перевод первокурсницы по завершении её аттестаций совершается волей ректора. Одной подписью. Подвода — завтра, в шесть.

Вот, значит, что он делал весь день, пока она спала, ела лепёшки и молчала в переходе. Он работал. Канцелярия в этих руках была оружием быстрого боя: за один день человек собрал ей сессию, о которую весь первый курс ломал зубы третью неделю, — собрал, закрыл, увязал и подписал. Так не оформляют бумаги. Так забивают выход.

— Харентол. — Она попробовала слово ещё раз, как монету, которую однажды забраковала, а её опять подсунули. Звона в нём так и не завелось. — Архив. Тишина. Почта раз в месяц, летом.

— Совершенно верно.

— В прошлый раз для этого требовались четыре подписи.

— В прошлый раз шла ваша сессия. — Он отмерил ей короткий наклон головы. — Больше не идёт. Я освободил вас от неё. Считайте это поощрением за успехи.

Сейчас меня переведут. Насовсем. Поощрительно.

— За что? — спросила Айра. Голос она удержала скучным.

— Не «за что». «Для чего». — Ректор смотрел на неё поверх бумаги, и в лице у него не было ничего, совсем ничего, как бывает у людей, которые всё лишнее убрали заранее. — Вчера ночью в моей академии вас пытались взять силком. Живьём. Сегодня утром мне доложили, что расстановку постов писали вы, что наживку разносили вы и что трое адептов весь бал стояли там, куда их поставили вы. — Он положил два пальца на край предписания. — А ещё этой ночью вас не было в вашей комнате. С часу до рассвета.

Он не спросил, где она была. Он вообще ни о чём не спрашивал — просто выкладывал, по одному, всё, что у него было, и по тому, как это ложилось, было ясно: это не треть и не половина, это всё. Манеру она узнала — свою собственную, рыночную. Он исполнял её, что особенно обидно, чисто.

Окно она закрывала на волосок. Волосок был на месте — она проверила, едва встала, по привычке. Как — вот об этом думать было некогда, и Айра убрала это «как» туда же, куда убирала всё непонятное про этого человека. Место там ещё было. Немного, но было.

— Вы велели мне быть на глазах, — напомнила она.

— Велел.

— Я была. Просто не на ваших.

— Это я заметил. — Что-то прошло по его голосу — ниже слов, как течение подо льдом. — Адептка. Человек, который поставил на вас силок, ходил по моему дому среди моих постов, как по пустому полю. Мои детекторы, — слово он выложил отдельно, как кладут монету, которой недовольны, — не увидели его ни разу. Стража не увидела. Призраки не увидели. Эти