"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Простите. — Он поднял голову, сияя всей своей серо-зелёной честностью. — Это очень хорошая папка. Знаете, что в ней лучшее? В ней всё совпадает с тем, что есть у меня. Понимаете? Два разных учёта, никто ни у кого не списывал — и всё сходится. Так почти не бывает. Это как встретить второго человека, который помнит тот же сон.

— Совпадает — и ничего не даёт.

— Совпадает и ничего не даёт, — согласился Верен с прежним сиянием. — Но согласитесь: просто удивительно!

Спорить Айра не стала: себе дороже, о красоте учёта у Верена на всякое возражение находился каталог.

Тай явилась в девятом часу — с холода, с горшком в руках, распространяя вокруг себя жар, запах лекарской и чувство глубокого возмущения. Возмущение она внесла первым, ещё от двери:

— Всё. Меня выставили. Совсем. — Она поставила горшок на стол, подвинула его к Айре — «твой, со столовой, пока не разобрали» — и стянула рукавицы, хлопнув ими о колено. — Лекарь сказал, что от моих посещений у больного делается пульс. Что у него на это отвар, а на меня отвара нет. Что приходить мне теперь можно через день и по чётным. А Серак — вы не поверите — Серак взял и согласился! Шёпотом! Он теперь со всеми соглашается шёпотом, ему спорить нельзя, так он, наоборот, поддакивает, и лекарь говорит, что это ещё хуже.

— Поел хоть?

— Поел. — Тай села, понемногу остывая. — Отвар у них, кстати, ничего. Мне налили за то, что я тихо сидела целых четверть часа. Такого у них, сказали, ещё не бывало. У них там теперь всё считается и всё пишется, кастелянша эта новая развела учёт похлеще нашего Верена — та вообще, по-моему, не моргает, чтоб не пропустить чего. Пока я сидела, она ассистенту деканскому свёрток выдавала, так и то — с росписью. Свёрток размером с ладонь, а росписей на него, как на приданое.

Айра сидела и слушала это вполуха, как слушают домашний шум. На «свёртке» ухо у неё поднялось само, без приказа.

— Какому ассистенту?

— Деканскому. Ну этому, вежливому, который у Виерны бумаги носит. — Тай пошевелила пальцами, подбирая. — Он ещё кланяется так, знаешь, словно поклон у него один, парадный, и он его от пыли бережёт. Пришёл, расписался не глядя, свёрток под плащ — и нет его. Меня заметил, кивнул даже. Вежливый. Меня теперь вообще вся лекарская знает, я там лицо примелькавшееся.

— Свёрток какой?

— Обыкновенный. Серый, перевязанный. — Тай пожала плечами. — Звякнул, когда брал. Склянки, наверное. Лекарства какие-нибудь. Его при мне посыльный привёз, городской, — кастелянша с накладной сверялась дольше, чем сам посыльный у неё простоял.

— Под плащ, говоришь.

— Под плащ. — Тай уже теряла к свёртку интерес: свёрток не спорил шёпотом и пульса не делал. — А что?

Айра ответила не сразу. На дальней полке у неё в голове, там, где лежало несходящееся, что-то тихо тронулось с места — так в пустой комнате оседает половица, и ты ещё не знаешь, шаг это или дерево дышит.

Лекарская. Третий раз за день это слово подворачивалось ей под руку. Утром — в бумагах: вещи Дайна под опись в лекарскую, вещи Кельва под опись в лекарскую. Теперь вот — свёрток. Всё ценное в этом хозяйстве стаскивали в одно место, и в это же место, выходило, кому-то возили склянки из города.

— Верен. — Она подтянула к себе табурет и села напротив. — Считай, что у меня вопрос по твоей части. Кто в этих стенах умеет вязать большой морок? Ты осенью перечислял. Перечисли ещё раз.

Верен снял очки, что означало высшую степень внимания.

— По допускам таких пятеро, — перечислил он без единой бумажки, наизусть, как собственное имя. — Декан Виерна. Мастер Гарвен. Лаборант Унн. Лирна с четвёртого курса. И ассистент Кеонис. Мы их разбирали. Гарвен в ночь Кельва принимал зачёты. Унна мы... — он запнулся, подбирая слово, — уточнили. Лирну вы велели отложить. Декана я вычеркнуть не смог, у меня рука не поднялась, я поставил знак вопроса. А Кеониса мы вычеркнули первым, ещё до всех: проверен деканом, при мастерской неотлучно, все вечера в описях.

— Все вечера в описях, — повторила Айра.

Полка у неё в голове поехала уже вся, целиком, и остановить её было нельзя, да она и не пробовала.

— Теперь смотри с другого конца. Из этих пятерых — кто вхож в лекарскую? Не «может зайти», а вхож: ходит, когда хочет, и никто не поднимает головы.

Верен открыл рот. Закрыл. Надел очки — медленно, обеими руками, как надевают то, что боятся разбить.

— Декан — нет, — начал он тихо. — Деканы в лекарскую не ходят, к деканам лекарь сам идёт. Мастер Гарвен — нет.

— Унн — тоже нет, — вставила Айра. Это она знала из первых рук: тот про тамошнюю кастеляншу говорил ей «слыхал». «Слыхал» не говорят про место, куда вхожи.

— Лирна — нет. — Верен сглотнул. — Ассистент — да. Ассистент вхож всюду, где есть бумаги. Он носит деканские описи по всем службам. Его пускают не глядя, потому что он и есть тот человек, которого посылают, когда самим идти недосуг. На него не поднимают головы. Никогда. Ни в лекарской, ни в архиве, ни...

Он остановился сам, на полном ходу, как останавливаются перед ступенькой, которой не ждали.

— Мастер Гарвен! — не выдержала Тай. — Рраг бы его побрал! Я ещё спросила его как-то: «А это вы убийца?» Он ещё посмотрел на меня так — и сказал: «Нет». А ведь казался приличным человеком...

— Гарвен не убийца. — Айра не подняла глаз от стола.

— Вот и он так сказал! — развела руками Тай.

— Помнишь книгу учёта, Тай? В которой за ночь Дайна стоит рука декана. — Айра выпрямилась. — Это Кеонис. Кеонис Вар.

В архиве стало тихо. Тай замерла со снятой рукавицей в руке — так, словно и рукавица могла звякнуть.

— Я узнал ту руку, — проговорил Верен с несчастьем архивиста, на глазах у которого рушился целый каталог. — Я сказал: рука декана. Я её знаю по деканским отчётам, я их вижу каждую неделю, годовые сшивы, месячные ведомости... —