Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

укреплённого лагеря у подножия холмов. Несколько сторожевых башен, склад, пара артефактных установок непонятного назначения. Всё тихо, почти мертво.

Алексей выдохнул:

— Добро пожаловать домой. Или, как я его называю, в самое спокойное место у чёртовой дыры.

Я посмотрел на серое небо, на дым, поднимающийся вдалеке над Московским разломом, и подумал, что он, пожалуй, не ошибается.

База выглядела заброшенной, но не разрушенной. Тишина стояла такая плотная, что казалось — воздух сам прислушивается.

Ни караульных, ни следов жизни, только ветхие стены и пустые вышки, где должны были гореть сигнальные лампы.

Алексей открыл ворота артефактом, и тяжёлые створки нехотя разошлись, скрипя, словно не смазывались неделями.

Мы вошли внутрь.

— Пахнет… странно, — сказал я, глядя на обугленные доски у костра.

— Так пахнет, когда магия уходит вместе с людьми, — ответил Алексей. — Пустые места всегда тянут на себя остатки силы.

Палатки стояли аккуратно, будто их покинули недавно. Внутри — сухари, оружие, записки, даже кипятильники ещё тёплые на ощупь.

Но людей не было. Ни живых, ни мёртвых.

— И что, просто ушли? — спросил я.

Алексей покачал головой.

— Нет. Смотри на следы.

На земле тянулись десятки следов — ровные, параллельные, без беспорядка. Люди шли колонной.

— Идти могли к востоку, — сказал он. — Но зачем? Там разлом и старые укрепления, давно поглощённые тварями.

— Может, отступили?

— Отступают в сторону столицы, Кирилл. А не в сторону смерти.

Мы обошли территорию. На складе всё было аккуратно разложено: артефакты, оружие, сухпай. Ничего не забрали. Даже воду оставили. Словно ушли не навсегда, а просто «по приказу».

На столе в штабе лежала карта — с жирным крестом у самой линии Московского разлома. Рядом — аккуратно сложенные жетоны. Десять штук. По числу людей гарнизона.

Алексей молча взял один жетон, провёл по нему пальцем и сказал:

— Никогда не видел, чтобы уходили вот так. Без тел, без боя, без следов крови.

Я тоже ничего не понимал. Только чувство неправильности нарастало, давило на грудь. Словно сам воздух здесь был чужим.

— Что теперь? — спросил я.

— Осмотрим периметр и переночуем здесь, — ответил Алексей. — В темноте к разлому лучше не приближаться.

— Думаешь, они мертвы?

— Думаю, они ушли. Вопрос только — по своей воле или по чужой.

Поздно вечером, когда солнце погасло за серыми облаками, мы развели костёр в штабе. Пламя потрескивало, отбрасывая длинные тени по стенам.

— Кирилл, — тихо сказал Алексей, — если ночью услышишь шаги, не высовывайся.

— Почему?

— Потому что не факт, что тот, кто идёт, жив.

Он легонько стукнул посохом по полу, активируя тонкий защитный купол. Я не стал спорить. Ночь обещала быть долгой. Ночь давила.

Даже костёр будто выгорел не до конца — оставшиеся угли тлели, изредка выпуская тонкие язычки пламени. Тишина стояла такая, что каждый треск ветки казался громом.

Я почти задремал, когда услышал шаги. Медленные, размеренные, будто кто-то идёт не спеша, не скрываясь. Алексей поднялся первым, зажал в ладони крохотный свет — чтобы не выдать себя, но видеть хоть что-то.

— Слышишь? — шепнул я.

— Да, — коротко ответил он. — И не нравится мне это.

За воротами что-то шевельнулось. Потом ещё. Мы вышли наружу — тихо, не включая основной свет.

Десять фигур стояли на дороге. Люди — по форме, но не по сути. Серые лица, пустые глаза, ни капли эмоций. Они просто смотрели.

Алексей активировал заклинание света.

Пламя осветило их — и стало ясно: это был гарнизон. Точнее, то, что от него осталось.

— Не атакуй, — сказал Алексей. — Они не враги. Уже нет.

— Что значит “уже”?

— Они под ментальным контролем. Почерк знакомый.

Один из них шагнул вперёд. Голос был будто из бездны: десятки интонаций в одном теле.

— Мы нашли путь. Разлом ждёт.

Я почувствовал, как леденеют пальцы. Алексей тихо выругался, поднял посох.

— Это ловцы. Им нужны носители, чтобы проникнуть дальше.

Фигуры дёрнулись, как марионетки, и в следующее мгновение кинулись вперёд.

Алексей ударил посохом о землю — и мир взорвался белым светом. Когда сияние погасло, от людей остались лишь силуэты из пепла. Воздух дрожал, будто сам боялся.

Я выдохнул:

— Они ушли?

— Нет, — ответил Алексей. — Просто тела сгорели. То, что их вёлo, вернулось за грань.

Мы молчали. Только ветер шуршал в пустых палатках.

И тут сверху раздалось знакомое ворчание:

— Лучше бы я остался в лабиринте. Там хотя бы всё понятно, а здесь чёрт знает что творится.

Я поднял голову. На ветке рядом сидел попугай, нахохлившийся и недовольный.

— Тебя никто и не приглашал в наш мир, — сказал я.

— Это всё моё доброе сердце, — буркнул он. — Сдохнешь ведь без моей помощи.

— Пока ты больше мешаешь.

— Вот она, человеческая благодарность, — вздохнул попугай, покосился на угли и добавил: — Хоть жариться есть на чём.

Я покачал головой, но усмехнулся. После ночи вроде этой даже его болтовня звучала как напоминание, что мы ещё живы.

Алексей молча сел у костра, глядя в сторону тьмы, где скрывался Московский разлом. Я знал, он не сомневается: дальше будет веселее. Утро выдалось хмурым.

Солнце не столько вставало, сколько медленно пробивалось сквозь серую пелену облаков. Мы шли вдоль старой дороги, ведущей от заброшенной базы к западным холмам. Воздух всё ещё пах пеплом и металлом — след ночной вспышки не хотел уходить.

Я шёл чуть позади Алексея и наконец спросил:

— Так что, меня сюда отправили на перевоспитание или на смерть?

Он усмехнулся, не оборачиваясь:

— А ты не такой дурак, каким кажешься.

— Серьёзно спрашиваю.

Алексей замедлил шаг, оглянулся.

— Тебя хотели исключить. И изолировать от общества.

— Это ещё за что?

— Ты опасен. Даже не по собственной воле. У таких, как ты, выбросы силы непредсказуемы. Есть вполне законные способы “ограничения свободы” для подобных случаев.

Я фыркнул.

— Значит, тюрьма с видом на леса?

— Скорее вечная практика самоосознания за решёткой.

— И что же изменило их решение?

— Я.

Он улыбнулся краем губ.

— Попросил, чтобы тебя отдали мне в ученики. Универсалы должны держаться вместе. Мы