Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

тяжело хлопая крыльями. Вторая отскочила, расправила крылья и раскрыла клюв. Я ударил древком по земле перед ней. Она прыгнула в сторону, но не ушла. Второй удар пришёлся по крылу, после чего птица отлетела на несколько шагов и только тогда поднялась. Остальные закружили выше, ожидая, когда я уйду, но уходить мне было некуда. На месте нашей стоянки не осталось целых тел, и сначала я даже не мог понять, на что смотрю: кровь была повсюду. На сухих стеблях висели клочья шерсти. Между камнями лежали обломки костей, отдельные пальцы, куски челюстей, вскрытые суставы. Несколько длинных костей были расколоты. На одних виднелись следы зубов, на других — свежие прямые насечки и соскобленные участки, оставленные острым камнем. Я искал детей не потому, что надеялся найти их живыми. Это закончилось ещё тогда, когда я увидел птиц. Мне нужно было увидеть их, чтобы перестать искать.

Под кустом лежал разбитый фрагмент маленькой челюсти. Я поднял его и долго смотрел на зубы, пока не заметил отсутствие клыка. Щербатый потерял его после падения с дерева несколько месяцев назад. Я тогда несколько дней проверял десну, боясь воспаления, а он кусал меня за пальцы и не давал смотреть. Теперь в моей ладони лежала часть его рта. Я сел прямо в кровь. Я позвал его тем коротким звуком, которым обычно отгонял от опасного края, а затем повторил зов. В ответ сверху каркнула птица.

Искорку я не нашёл. Я перебирал кости, переворачивал куски шкуры, раздвигал траву и заглядывал под кусты; несколько раз мне казалось, что я узнаю её, но всякий раз ошибался. От Тёплой сохранилась кисть, которую я смог опознать. На среднем пальце не хватало верхней фаланги.

Я держал эту кисть вместе с челюстью Щербатого и не мог заставить пальцы разжаться. Дышать получалось коротко и неровно. Из горла выходили звуки, которых я не пытался контролировать. Я плакал, прижимая к груди то немногое, что сумел узнать, а потом снова ползал по земле и искал Искорку. Я сам привёл их сюда. Утром Тёплая поняла главное из моих жестов: я уйду и вернусь. Она осталась ждать меня вместе с детьми. Я вернулся через два дня и часть третьего. Когда сил искать больше не осталось, я заставил себя разбирать следы боя. Плечо, судя по следам и большой луже крови возле камня, успел кого-то ударить. В стороне лежал чужой взрослый самец с раздробленной частью лица. Чуть дальше — ещё одна чужая самка. Её бедро было вскрыто острым камнем, мясо снято длинными полосами. Так же были разделаны части тел моих сородичей.

Повреждения от гиен выглядели иначе: их зубы дробили, прокусывали и отрывали кость. Здесь же на костях были прямые резы. Возле одного фрагмента лежал хороший отщеп Скола, острый и почти не использованный. В нескольких шагах валялся природный осколок похуже, весь в засохшей крови. Победители взяли то, что оказалось под рукой, порезали мясо и бросили инструменты. Хороший камень для них не был вещью, которую стоило нести дальше. Нападавших было много, а мои успели убить только двоих. Следы ухода хорошо сохранились на мягкой земле под деревьями: здесь прошли взрослые, подростки и дети. Несколько особей были ранены и оставляли кровь. Они унесли с собой мясо.

Я положил кисть Тёплой рядом с челюстью Щербатого. Хотел собрать вокруг них камни, но остановился. Здесь уже хозяйничали гиены и птицы. Любая кучка только указала бы им место. Я запомнил место, хотя понимал, что к возвращению здесь может не остаться ничего, и пошёл по следу. Первый день преследования почти закончился, когда сухая трава слева от меня резко разошлась.

Я услышал шум и успел повернуться только потому, что старый хищник задел боком жёсткие стебли. Из травы вылетело большое пятнистое тело с длинными верхними клыками. Я не успевал ни отскочить, ни нормально ударить, поэтому выставил рогатину перед собой.

Я упал на спину одновременно с тем, как кошка навалилась на древко. Наконечник вошёл в грудь, поперечный упор ниже него остановился в шерсти и мясе. Тело ударило так сильно, что воздух вышибло из лёгких. Один коготь прошёл совсем рядом с лицом, а древко сломалось от удара.

Хищник дёрнулся, попытался подняться и рухнул набок. Я откатился, схватил камень и подошёл только после того, как движения прекратились.

Старая кошка была худой; на морде виднелись старые шрамы, один клык был сколот, а шерсть местами поредела. Возможно, нормальная добыча уже слишком часто уходила от неё. Мне повезло встретить её не днём раньше, когда дети шли рядом. Рогатина была сломана почти посередине. Я устроился у небольшого сухого русла, где нашёл прямые ветви и подходящее дерево для нового древка. Из сумки достал жилы, смолу и обсидиан. Нож висел на шее в ножнах из коры; его я снял только когда начал разделывать тушу.

Пока руки были заняты привычной работой, дыхание постепенно выровнялось. Я выбрал четыре прямые ветви примерно по полметра, выправил их, снял лишнее и подготовил небольшие наконечники. Обсидиан давал тонкие острые сколы. Там, где кромка получалась слишком хрупкой, я снимал мелкие чешуйки ретушью. Для рогатины сделал более крупный наконечник и закрепил ниже него короткий поперечный упор.

На секунду я снова подумал о копьеметалке. В прошлых телах я пробовал её десятки раз. Дальность росла, но эта кисть, плечо и вся механика броска не давали той точности, ради которой стоило носить лишнюю конструкцию. На пяти-шести метрах я попадал рукой лучше.

Мясо кошки я жарил небольшими порциями. Печень не тронул: без необходимости рисковать незнакомой дозой витаминов и паразитами не хотелось. Мышечное мясо прожарил тщательно, часть съел сразу, часть подсушил у огня и сложил в сумку. Когда третья порция почти дошла, из кустов донеслось знакомое хихиканье.

Я не стал спорить с гиенами за их будущий ужин. Пока первые серые тела ещё кружили на расстоянии, забрал мясо, оружие и ушёл. Чужую группу я настиг на следующий день. С возвышения их было удобно считать. Взрослые и подростки постоянно перемещались, дети путались между ними, поэтому я пересчитывал несколько раз. Получалось около тридцати восьми взрослых и подростков и примерно десяток детей.

Они не выглядели иначе, чем моя группа. Самки чистили детёнышей, Два подростка толкались возле дерева. Крупный самец отнял плод у более слабого, получил возмущённый крик и отошёл, когда рядом появились ещё двое. Неподалёку одна особь приглашала другую к грумингу. Кто-то отгонял ребёнка от еды. Они пользовались теми же простыми жестами, которые я видел всю жизнь.