Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Я смотрел на них несколько часов и учился их распорядку. К вечеру группа распалась на несколько небольших партий, потом снова собралась. Утром часть ушла раньше остальных. Это было нормально для них. Они не держали плотный строй и не ждали каждого взрослого после каждой остановки. У ночёвки задержались пятеро. Две самки продолжали спать, Их взрослый самец уже проснулся, но сидел рядом и не торопил их. Совсем маленький детёныш лежал возле одной. Второй, примерно двухлетний, ворочался рядом с другой. Я дождался, пока основная масса уйдёт достаточно далеко. Самец сидел ко мне спиной. Я подошёл через кусты и ударил рогатиной справа под нижние рёбра. Он дёрнулся, издал короткий хрип и попытался повернуться. Двухлетний проснулся и открыл рот. Дротик вошёл ему в туловище прежде, чем крик стал громким. Одна самка проснулась от возни и поднялась навстречу мне. Я выхватил нож и ударил в грудь. Вторая уже тянулась к камню. Я схватил другой раньше и ударил её по голове. Потом стало тихо, если не считать младенца. Он цеплялся за шерсть матери и пищал. Я смотрел на него и видел Искорку у костра, Щербатого с разбитой десной, Тёплую, которая оттягивала детей от опасного места; я мог взять его. Тогда пришлось бы прекратить преследование, кормить, носить, защищать. Оставить здесь означало дождаться, пока его найдёт хищник, или позволить ему умереть от жажды и голода; я долго сидел рядом. Потом взял детёныша и закончил это быстро. Когда ушёл, я уже не мог говорить себе, что охочусь только на тех взрослых, которые били моих.

Основная группа не заметила пропажу пятерых сразу. Они продолжали кормиться и двигаться, как обычно. К полудню отстала ещё одна партия: две старые самки, три беременные и старый самец. Они шли медленнее и часто останавливались. Я выбрал кусты на расстоянии броска и использовал все четыре дротика; два ушли мимо. Один попал старому самцу в бедро. Второй вошёл беременной в живот; я выскочил с рогатиной.

Старые самки оказались не беспомощными; обе схватили камни; первый пролетел мимо головы; второй ударил по древку. Я достал одну рогатиной, отдёрнул оружие и повернулся ко второй. Она замахнулась снова, но не успела. Вторая беременная отступала, прикрывая живот одной рукой. Я поднял рогатину и остановился. В другой её руке была маленькая нога. На внешней стороне голени темнел гладкий участок без шерсти. Я подошёл ближе, потому что сначала не поверил. Самка испуганно оскалилась и прижала мясо к себе. Ожог был там, где должен был быть. Я помнил, как Искорка кричала, когда полезла в костёр. Помнил, как потом несколько дней не давала касаться ноги. После этого я больше не колебался; я убил самку. Старый самец всё ещё кричал и пытался ползти на повреждённой ноге; я перерезал ему горло; третья беременная бросилась прочь. Я поднял камень и попал ей между лопаток. Она упала в сухую траву, запутавшись руками в стеблях; второго удара хватило.

Раненная дротиком ещё дышала, и я закончил и с ней, собрал оружие и ушёл в кусты.

Трое крупных самцов появились меньше чем через минуту; у каждого была палка. Они метались между телами, кричали и звали остальных; один начал искать камни. Поднял тупой осколок, отбросил, нашёл другой и попробовал край пальцем. Второй уже тянул за ногу мёртвую самку. Я не стал ждать разделки. Широкой дугой обошёл место и пропустил возвращающихся. Один особенно крупный самец до криков успел уйти далеко вперёд; теперь он возвращался последним. Я занял место выше тропы и прыгнул, когда он прошёл подо мной; он почувствовал движение. Может быть, услышал сухую траву. Резко дёрнулся, и наконечник только полоснул его по спине, после чего воткнулся в землю; обсидиан треснул. Самец развернулся раньше, чем я выдернул древко; он был тяжелее. Схватил меня за предплечье и укусил. Я ударил коленом, вырвался, но он снова достал зубами другую руку. Боль была резкой, пальцы на секунду ослабли. Самец рванул шерсть на плече и потянул меня вниз.

Я бросил бесполезную рогатину, достал нож и провёл им по шее, когда он снова сунулся вперёд; первый порез оказался неглубоким; второй — нет. Я ушёл от тела, пока мог идти быстро. Родник нашёл по влажной земле и насекомым. Вода выходила между камнями тонкой струёй. Я долго промывал укусы, пока из них не перестала идти грязь. Потом вымыл руки, два гладких камня и листья, которые знал по прошлым жизням. Растёр листья между камнями и нанёс влажную массу на раны.

До вечера я почти не двигался. Ел приготовленное мясо, пил и проверял, как слушаются пальцы; к закату починил рогатину. Смолу тратить не стал: тугая обвязка жилами держала новый наконечник, хотя тот немного шатался. Для одного-двух хороших ударов этого хватало.

На следующий день я увидел другую группу приматов раньше, чем они увидели меня. Крупные наземные обезьяны кормились на открытом участке и держались плотнее моих врагов. Среди них были массивные самцы с длинными мордами и заметными клыками.

Я не собирался нападать на них. Но к этому времени чужая группа стала чаще собираться вместе, и одиночные цели появлялись реже.

Я подошёл к приматам со стороны молодняка, показался крупному самцу, отступил, снова приблизился и бросил камень рядом с ним; он вскочил; ещё двое поднялись следом. Я дождался, когда угрозы сменятся настоящим преследованием, и побежал.

Их крики неслись за спиной. Я держал дистанцию и вывел преследователей прямо к стоянке чужаков.

Первые секунды никто не понимал, что происходит. Потом приматы врезались в ближайших afarensis. Начались крики, укусы, удары палками; чужая группа быстро собралась. Взрослые оттянули детей внутрь, несколько самцов встали рядом и начали бросать камни. Они действовали не строем, но достаточно согласованно, чтобы преследователи потеряли преимущество.

Я использовал только первые мгновения хаоса. Убил троих взрослых, ещё двоих тяжело ранил. Потом пришлось уходить, потому что вокруг стало слишком много палок и камней.

Один крупный примат повалил самку. Её старший ребёнок бросился к ней и погиб в свалке. Младшего сбили с ног; он упал неудачно и после этого не мог нормально наступать на одну ногу. Ещё двое взрослых получили тяжёлые укусы, но остались живы. Постепенно чужаки отбились, и приматы отступили. Только одна молодая самка afarensis продолжала бежать. Она ушла в лес, не оглядываясь; я последовал за ней.

Через пару километров её бег стал неровным. Она начала останавливаться и слушать. Когда заметила меня, сразу напряглась.

Я не использовал язык Счастья; он был ей