Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

— Статистически, — перебил я, — у меня больше шансов быть съеденным тираннозавром, чем получить из этого мусора что-нибудь полезное.

— Ну… технически да, — признала Ева после паузы, которая красноречиво подтвердила мою правоту.

Я посмотрел на остатки каши в тарелке. Серая масса успела остыть и загустеть до консистенции штукатурки, но желудок требовал закончить начатое, и я доел, методично работая ложкой, как работаю сапёрной лопаткой, без удовольствия, но с пониманием необходимости. Каждая калория, это ресурс.

Ресурс, это выживание. Сентиментальность оставляем для тех, кто может позволить себе капризничать перед тарелкой.

Под столом раздался влажный скрежет.

Шнурок, давно расправившийся со своей порцией, вылизывал пустой поднос с таким рвением, что тот ёрзал по бетону, уползая из-под его морды, а троодон полз следом, не отрывая языка от пластика. Зрелище было одновременно трогательным и слегка отвратительным, как и всё, что делают маленькие хищники, когда думают, что за ними никто не наблюдает.

Я встал. Собрал оба подноса, свой и Шнурка, обнюханный, облизанный и отполированный до состояния, в котором раздатчица, пожалуй, приняла бы его за новый. Отнёс к мойке, поставил на ленту транспортёра. Тридцать лет армии вбивают в тебя привычки, которые не выветриваются ни на гражданке, ни на другой планете. Убери за собой. Приведи рабочее место в порядок. Оставь позицию чище, чем нашёл. Мелочь, от которой ничего не зависит, кроме того, что ты остаёшься человеком, а не животным с допуском к оружию.

Шнурок семенил за мной, цокая когтями по кафелю и с подозрением косясь на мойщицу, которая за стеклом перегородки орудовала шлангом с горячей водой и совершенно не обращала внимания на динозавра. Видимо, раздатчица предупредила. Или мойщице было настолько всё равно, что троодон не дотягивал до порога её внимания.

Мы двинулись в казарму. По коридорам тянуло сквозняком, лампы мерцали в привычном ритме, и где-то далеко, за несколькими слоями бетона, глухо рокотал дизельный генератор, качавший энергию в артерии базы.

Казарма встретила темнотой и храпом.

Дежурное освещение, тусклые синие полоски вдоль плинтуса, давало ровно столько света, чтобы не вписаться лбом в двухъярусную койку и не наступить на чью-нибудь руку, свесившуюся с нижнего яруса. Воздух был тяжёлым, настоявшимся за ночь, спрессованным из дыхания двадцати с лишним аватаров, каждый из которых генерировал тепло, пот и углекислый газ с эффективностью, на которую стандартная вентиляция казармы не была рассчитана.

Я добрался до своей койки, ориентируясь больше по памяти, чем по зрению. Нижний ярус, третий от стены, рядом со стояком отопления, который не грел, но тихо гудел, создавая фоновый шум, к которому привыкаешь через полчаса и перестаёшь замечать.

Сел на матрас. Пружины жалобно крякнули под весом «Трактора», и я машинально подумал, что ещё пару таких посадок, и койка сложится, как карточный домик.

Шнурок запрыгнул следом. Покрутился на месте, утаптывая невидимое гнездо в складках тонкого одеяла, и свернулся клубком в ногах, обмотав себя хвостом и уложив морду на его кончик. Янтарные глаза мигнули раз, другой, и закрылись. Через десять секунд он уже спал, ровно и глубоко, с той мгновенной способностью к отключению, которой обладают маленькие дети и животные, не отягощённые мыслями о завтрашнем дне.

Я завидовал. Мне до такого состояния было далеко.

Но тело «Трактора» умело решать проблемы, которые мозг решать отказывался. Я перевёл аватар в спящий режим, активировав протокол энергосбережения, и почувствовал, как по телу прошла волна расслабления, густая, тёплая, размывающая границы между мышцами и сухожилиями.

Сервоприводы перешли в пассивное состояние. Нейрочип снизил обороты, приглушив поток внешних данных до минимума. «Сейсмическая Поступь» перешла в дежурный режим, в котором сканировала вибрации с пониженной чувствительностью, готовая разбудить меня, если что-нибудь тяжелее ста килограммов решит подкрасться.

Потолок казармы с его трещинами и пятнами влаги поплыл перед глазами, размываясь, теряя контуры. Мысли, которые крутились в голове весь день, мысли о Сашке, о «Востоке-5», о «Семье», о Грише, о Еве, о завтрашнем рейде, замедлились, стали тягучими, как «Болотная» из графина, и одна за другой провалились в темноту, на дно которой я падал медленно, долго, и последнее, что помнил, это мерное тиканье отопительного стояка и тёплая тяжесть Шнурка у ног.

Сирена подъёма вошла в сон, как нож в масло.

Резкий, пронзительный вой, от которого каждый нерв аватара натянулся, как струна, а нейрочип мгновенно перешёл из дежурного режима в боевой, врубив все системы разом. Я распахнул глаза, рефлекторно сжав кулаки и приподнявшись на локтях, прежде чем мозг успел обработать информацию и выдать вердикт: не тревога, а подъём.

Вокруг заскрипели койки. Захрустели суставы. Загудели сервоприводы, просыпающиеся вместе с операторами. Кто-то выматерился сиплым спросонья голосом. Кто-то уронил ботинок с грохотом, прокатившимся по казарме как эхо далёкого взрыва. Кто-то продолжал храпеть, потому что на второй контракт подряд сирена подъёма перестаёт быть раздражителем и превращается в часть белого шума.

Я сел. Размял шею, повернув голову вправо, влево, дождавшись хруста, который означал, что шейные сервоприводы «Трактора» встали в рабочее положение. Согнул и разогнул пальцы обеих рук, проверяя отклик. Левая работала штатно. Правая, починенная Алисой, отзывалась с лёгким запаздыванием в мизинце и безымянном, но в пределах допуска. Терпимо. Чип прижился. Изоленту можно срывать, что я с успехом и проделал.

Шнурок тоже проснулся. Он лежал в ногах, разметав хвост по одеялу, и зевал с той основательностью, с которой зевают только хищники, раскрывая пасть так широко, что казалось, голова откидывается на петлях. Мелкие зубы блеснули в тусклом свете дежурного освещения, язык свернулся трубочкой, и из горла вырвался протяжный звук, нечто среднее между писком и потягушками, который у кошки был бы мурлыканьем, а у троодона был… ну, чем-то.

Он встряхнулся, расправил загривковые перья и посмотрел на меня с тем выражением деловитой готовности, которое появляется у собак утром и означает: «Я встал, я бодр, я готов к подвигам. Где еда?»

— Сейчас, — сказал я ему. — Умоюсь и пойдём.

Умывание для аватара было скорее ритуалом, чем необходимостью. Синтетическая кожа не потела в привычном смысле, не засаливалась и не покрывалась плёнкой, которую нужно смывать. Точнее делала это крайне редко.

Но привычка есть привычка. Я дошёл до общего санузла, плеснул водой в лицо, протёр визоры, прошёлся мокрыми пальцами по скулам и подбородку аватара, ощущая под подушечками гладкую, чуть прохладную поверхность синтетики.

Молодое лицо в зеркале смотрело на меня молодыми глазами, и каждый раз при взгляде в отражение я ловил эту секунду несовпадения, долю