Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Фид обернулся на ходу. Глаза мазнули по Шнурку, задержались на долю секунды, вернулись ко мне.

— Откуда зверюга? — поинтересовался он.

— Нашёл, — ответил я. — В ящике. В подвале.

— В каком подвале?

— Длинная история.

Фид снова хмыкнул. Принял ответ без дополнительных вопросов, что говорило о профессиональной привычке разведчика: не лезь за информацией, которую тебе не дают добровольно.

— Не кусается? — спросил он через пару шагов, покосившись на Шнурка, который в этот момент шипел на вентиляционную решётку в стене, приняв её, видимо, за затаившегося врага.

— Кусается, — признал я. — Но пока кусает только тех, кого я просил.

— А кого просил?

— Пока не было нужды.

Фид ухмыльнулся и больше не спрашивал.

Мы прошли через административный блок, миновали переход с гулким бетонным потолком, где под ногами хлюпала вода неизвестного происхождения, и вышли к жилому корпусу «расходников». Я задержался у двери казармы.

— Подожди, — сказал я. — Заберу кое-что.

Внутри было пусто. Утренний подъём разогнал обитателей по рабочим точкам, и только дежурный дремал за столом у входа, уронив голову на скрещённые руки.

Я прошёл к своей койке. Под нижним ярусом, у стены, лежал рюкзак, затянутый узлом, тот самый, в котором я тащил добычу с самого начала, с первого дня на Терра-Прайм. Мусор для одних, сырьё для других, товар для третьих. Всё, что я собрал, пока выживал в джунглях, дрался с мародёрами и ковырялся в обломках чужой техники.

Я подхватил рюкзак левой рукой. Ткань натянулась, содержимое лязгнуло и звякнуло, как мешок с гаечными ключами. Килограммов двадцать, прикинул я, покачав его на весу. Может, двадцать пять, если считать батареи, которые на ощупь казались мёртвыми, но содержали в себе редкоземельные элементы, за которые на любой базе давали неплохие деньги.

Закинул рюкзак на плечо и вернулся к Фиду.

— Барахло? — спросил он, глянув на рюкзак.

— Инвестиционный портфель, — ответил я.

Дальше шли молча. Через хозяйственный двор, мимо навесов с техникой, укрытой брезентом, мимо ряда цистерн, пахнувших соляркой и чем-то ещё, кислым, химическим, чего я не опознал. К складам ГСМ вела грунтовая дорожка, утоптанная колёсами тележек и ботинками тех, кто ходил сюда по делам, которые в накладных не отражались.

Каптёрка интенданта располагалась в пристройке к основному складу, в тесном помещении, которое, судя по запаху, когда-то использовалось для хранения химикатов, а теперь служило одновременно офисом, складом, комнатой переговоров и, если верить смятому одеялу на ящике в углу, спальней.

Зуб сидел за столом, заваленным бумагами, жестяными банками и коробками с маркировкой, которая не совпадала с содержимым. Я узнал его сразу. Тот самый прапорщик, который заселял меня в казарму, выдавая постельное бельё с таким выражением лица, будто каждая простыня отрывалась от его личного бюджета. Невысокий, кряжистый, с вечным прищуром хозяйственника, который знает цену каждому болту на складе и имеет с каждого свой процент.

В зубах у него дымилась самокрутка, свёрнутая из чего-то, что пахло не табаком, а скорее горелым сеном с примесью болотной тины. Дым висел в тесном помещении слоями, неподвижный в безветренном воздухе, и полный сенсорный диапазон «Генезиса» разложил эту вонь на составляющие с мучительной подробностью: ферменты местной флоры, спирт, окисленный металл и что-то остро-горькое, от чего защипало в носу.

— Здорово, Зуб, — сказал Фид от двери. Он не вошёл, а остался стоять у косяка, привалившись плечом, с видом человека, который в этой каптёрке бывал часто и знал, что внутри места хватает ровно на двоих, если второй не «Трактор». — Привёл человека. Свой. Надо хабар принять.

Зуб поднял глаза. Посмотрел на Фида, на меня, на рюкзак у меня на плече, на Шнурка, который сунул нос в дверной проём и немедленно чихнул от дыма, мотнув головой с оскорблённым видом. Прапорщик затянулся, выпустил дым через ноздри и кивнул, лениво, с тем видом, который у торговцев означает: «Показывай, но не рассчитывай на многое».

Я шагнул внутрь. Каптёрка была тесной даже для нормального аватара, а для «Трактора» она была примерно как шкаф-купе для медведя. Мой плечевой сустав задел полку, банка с чем-то металлическим съехала к краю, и я поймал её в последний момент, прежде чем она рухнула на пол.

Стол стоял у дальней стены, заваленный хламом, из которого торчали обрывки проводов, несколько печатных плат и стопка засаленных накладных. За столом, за спиной Зуба, высилась большая коробка из-под чего-то промышленного, набитая всяким барахлом, торчащим из неё, как внутренности из распоротого чемодана.

Я развязал рюкзак и вывалил содержимое на свободный угол стола. Груда лязгнула, звякнула, и по столешнице раскатились микросхемы, платы, куски проводки, батарейные блоки, обломки корпусов дронов и горсть мелочи, которую я сгребал по пути, не разбирая, потому что на Терра-Прайм даже мусор мог оказаться товаром, если знать, кому его предложить.

Зуб затушил самокрутку о край стола, оставив на металле очередной чёрный след в компании десятков таких же, и принялся ковыряться в куче с тем ленивым профессионализмом, с которым старьёвщик перебирает принесённое барахло, заранее зная, что шедевра в куче не будет, но надеясь ошибиться. Пальцы, короткие и толстые, с въевшейся в кожу смазкой, поддевали каждый предмет, подносили к глазам, вертели, клали обратно.

Лицо не менялось. Каждую деталь встречало одно и то же выражение скучающего недовольства.

— Ну и чё это? — произнёс он наконец, откинувшись на стуле и скрестив руки на груди. Голос был таким же, каким я его помнил по первой встрече: тягучий, хрипловатый, с интонацией человека, которому должны все и который никому не должен ничего. — Хлам. Микросхемы горелые, батареи пустые, проводка окисленная. Косарь дам. И то из уважения к Фиду.

Тысяча. За двадцать килограммов добычи, которую я тащил на горбу через джунгли, через факторию, через ночь, полную тварей, которые хотели меня сожрать, через блокпост, на котором в меня стреляли, и через карантинный блок. Тысяча кредитов. Два с половиной обеда в столовой.

— Ты охренел? — спросил я. Спокойно, ровно, но с тем оттенком в голосе, от которого опытные люди начинают прикидывать, не стоит ли пересмотреть позицию. — Я это на горбу тащил через полпланеты. Тут цветмета только на две штуки.

Зуб посмотрел на меня. Глаза были маленькие, умные, с тем особенным блеском, который бывает у людей, давно и прочно встроенных в теневую экономику. Он видел мою злость. Видел, что я готов торговаться. Видел, что за моей спиной стоит Фид, который привёл «своего». И всё это учитывал с холодной арифметикой снабженца, у которого