Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

— За цветмет тебе на Перекрёстке дадут, — сказал он, и в голосе не дрогнуло ничего. — Если выпустят за ворота. И если доберёшься. И если тебя по дороге не сожрут. А я здесь. И я даю тысячу.

— Зуб, имей совесть, — подал голос Фид от двери. — Человек с нами в рейд идёт. Наш сапёр.

Зуб повернулся к нему медленно.

— Не лезь, малой, — сказал он. Голос стал жёстче, суше, и в нём прорезался металл прапорщика, привыкшего ставить на место тех, кто пытается давить. — Времена суровые. Комиссия на носу, шмон за шмоном. С таким добром поймают, и трибунал обеспечен. Мне, не тебе. Не нравится тысяча, вали на Перекрёсток, если выпустят.

Я сжал кулаки. Левый, мощный, с гидравликой «Трактора», которая могла смять стальную трубу. Правый, починенный, с лёгким подрагиванием в мизинце, но вполне достаточный, чтобы впечатлить прапорщика. Хотелось послать Зуба так далеко, что навигатор Евы не нашёл бы маршрута обратно. Хотелось перевернуть его стол вместе с накладными, банками и самокрутками. Хотелось…

Взгляд зацепился за что-то.

За спиной Зуба, в большой коробке с хламом, среди обрывков проводов, деформированных корпусов и какой-то рассыпавшейся электроники, лежала чёрная коробочка. Небольшая, с ладонь размером, гладкая, без маркировки, без видимых швов. Она лежала поверх остального барахла, как случайный предмет, попавший не в ту кучу, и ничем не выделялась среди окружающего мусора.

Ничем, кроме того, что «Дефектоскопия» подсветила её мягким оранжевым контуром.

Оранжевый в палитре сканера означал «нестандартная конструкция». Не красный, который обозначал опасность. Не зелёный, который говорил «безопасно, можно трогать». Оранжевый, промежуточный, тот цвет, которым система помечала объекты, о которых не могла сказать ничего определённого, кроме «обрати внимание».

— Интересная штучка, — шепнула Ева на периферии сознания. — Нестандартная. Ни в одной базе данных не значится. Хочешь, попробую просканировать глубже?

— Не сейчас. Потом.

Я разжал кулаки. Сделал то, что делает сапёр, когда обнаруживает на поле неизвестный предмет: перестал думать о том, что его злит, и начал думать о том, что может пригодиться.

— Ладно, — сказал я. Голос стал ровным, деловым, злость убралась за кулисы, уступив место расчёту. — Хрен с тобой. Тысяча. И вон та чёрная хрень из коробки.

Я кивнул в сторону большой коробки за его спиной. Зуб обернулся. Посмотрел на коробку. Посмотрел на чёрную коробочку, лежавшую поверх хлама. Лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то, быстрый расчёт хозяйственника, прикидывающего, нет ли тут подвоха. Секунда. Расчёт завершился.

— Эта? — он ткнул пальцем. — Да забирай. От какого-то сломанного дрона отвалилась. Мусор. Валяется тут третью неделю, никому на хрен не нужна.

Он выудил коробочку из кучи и бросил мне. Я поймал левой рукой. Предмет лёг в ладонь тяжело, плотно, весил граммов триста при размерах, которые предполагали вдвое меньше. Тёплый на ощупь. Гладкий, как обкатанный камень. «Дефектоскопия» мерцала оранжевым контуром, и ни одной микротрещины, ни одной точки напряжения на поверхности, что само по себе было странным, потому что любой корпус, любой материал имеет слабые места, а у этой коробочки их не было.

Хорошие инженеры делают вещи с минимумом слабых мест. Отличные инженеры делают вовсе без них. А гениальные инженеры делают вещи, которые сканер не может прочитать.

Я спрятал коробочку в подсумок на поясе и застегнул клапан.

Зуб тем временем сгрёб мой хлам со стола в холщовый мешок, убрал под стол и протянул мне чип размером с ноготь мизинца.

— Тысяча, — сказал он. — Посчитай.

Я приложил чип к браслету. Пилик.

[ЗАЧИСЛЕНО: 1 000 КРЕДИТОВ]

[БАЛАНС: 5 100 КРЕДИТОВ]

Пять тысяч сто кредитов. Всё моё состояние. Двенадцать обедов в столовой, если считать с динозавром. Или одна мелкая взятка. Или полмагазина патронов к ШАКу.

Богач, что тут скажешь.

— Приятно вести дела, — сказал Зуб без тени иронии, и я понял, что для него это действительно было приятно, потому что он только что купил двадцать килограммов ресурсов за десятую часть их реальной стоимости и ещё отдал «мусор» в придачу.

Я развернулся и вышел, нагнувшись в дверном проёме, чтобы не снести притолоку лбом «Трактора». Шнурок юркнул следом, напоследок фыркнув в сторону Зуба с тем презрением, которое маленький хищник адресует существу, не заслуживающему ни страха, ни уважения.

Обратно мы с Фидом шли тем же путём, мимо цистерн с соляркой, через хозяйственный двор, под навесами с техникой, где механик в промасленном комбинезоне копался в двигателе чего-то колёсного и матерился так вдохновенно, что я невольно оценил его лексический запас как «командирский, с элементами творческого подхода».

Фид шёл рядом, засунув руки в карманы разгрузки, и молчал первые пару минут. Потом покосился на меня и заговорил, с той осторожностью, с какой извиняются люди, которые привыкли извиняться редко и по делу.

— Зуб, он такой… — начал он и поискал слово.

— Гнида, — подсказал я.

Фид хмыкнул.

— Гнида, — согласился он. — Но полезная. Без него тут туго. Он единственный, кто берёт всё и у всех. Остальные скупщики либо специализируются, либо боятся. Зуб не боится ничего, кроме ревизии. А ревизию он тоже прикармливает. Но не всю.

Я кивнул. На каждой базе, на каждом опорном пункте, в каждом подразделении, где я служил за тридцать лет, был свой Зуб. Прапорщик, каптёрщик, завскладом, человек, через которого проходило всё, что не проходило по бумагам. Незаменимый элемент системы, без которого система не работала, а с которым работала криво, но работала. Ненавидеть их было бессмысленно, так же бессмысленно как ненавидеть гравитацию. Можно только учитывать и приспосабливаться.

— Ладно, — сказал я. — Бывало и хуже. Сообщите, когда выдвигаемся.

— Добро, — Фид остановился у развилки коридора, где дорога к казарме «расходников» уходила налево, а к блоку наёмников направо. — Маякну. Готовь снарягу. И зверюгу свою покорми, а то он на Зуба смотрел так, будто прикидывал калорийность.

Он развернулся и пошёл направо, лёгкий, быстрый, и через пять шагов свернул за угол, и его не стало, как будто коридор проглотил его целиком. Разведчик. Умение исчезать у них, видимо, входило в базовый набор навыков.

Я свернул налево. Казарма «расходников» была полупустой, большинство разбрелось по рабочим точкам, и только несколько фигур маячили у дальней стены, занятые своими делами. Я прошёл к своей койке, сел на матрас, который скрипнул под моим весом привычным приветствием, и достал из подсумка чёрную коробочку.

Повертел в пальцах. Гладкая поверхность скользила под подушечками, не давая зацепиться. Ни шва, ни стыка, ни кнопки, ни разъёма. Как будто кто-то отлил монолитный блок из материала, которому забыли дать имя. «Дефектоскопия» по-прежнему