Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Я не ответил. Просто прошёл мимо него, чуть задев плечом.

Грач хмыкнул мне в спину.

— Забавно будет посмотреть, как они друг друга загрызут. Ты ведь этого хочешь, правда? Увидеть, кто первый сломается?

Я не останавливаясь шел вперед.

— Я хочу увидеть, кто не сломается. Это разные вещи, — сказал я на ходу.

— Ой ли? — Грач откусил последний кусок яблока и швырнул огрызок в урну у двери. Судя по звуку — попал. — Приятного вечера, Разумовский. Завтра будет весело.

Дверь закрылась за ним. А я ни слова не говоря, шел дальше.

— Ну и придурок, — голос Фырка был раздражённым. — Но он прав в одном — будет грязно.

— Я знаю.

Утро следующего дня было серым и холодным.

Низкие облака нависали над городом. Ветер гнал по улицам крупные снежинки. Прохожие кутались в воротники и торопились по своим делам.

Муромская центральная больница встретила нас запахом хлорки.

Это был другой мир. Не сияющие коридоры нового корпуса с современным оборудованием и вежливым персоналом. Здесь — обшарпанные стены, мигающие лампы, очереди у кабинетов, измотанные медсёстры, которые не спали уже вторые сутки.

Пятеро финалистов стояли передо мной в холле приёмного отделения.

Они ждали награждения, а получили новое испытание.

— Добро пожаловать на этап «Гран-при», — я обвёл их взглядом. — Вы доказали, что умеете решать загадки в тепличных условиях. Красивые случаи. Интересные диагнозы. Время на размышление. Команда поддержки.

Я сделал шаг в сторону.

— Теперь я хочу видеть, как вы работаете в реальности.

За моей спиной находились двери приёмного отделения. Закрытые, но за ними уже слышался шум. Голоса. Плач ребёнка. Чей-то пьяный мат. Грохот каталки.

— Это Муромская центральная, — продолжил я. — Обычная городская больница. Не элитный центр. Не частная клиника. Место, где работают обычные врачи с обычными пациентами. С нехваткой персонала, с устаревшим оборудованием, с бесконечным потоком людей, которым нужна помощь.

Зиновьева нахмурилась. Это было не то, чего она ожидала.

— Ваше задание простое, — я скрестил руки на груди. — Отработать смену. Двадцать четыре часа. Как обычные дежурные врачи. Принимать пациентов. Ставить диагнозы. Назначать лечение. Справляться с тем, что подбросит жизнь.

— Это… — Тарасов откашлялся. — Это несколько отличается от того, что мы делали раньше.

— Именно. Раньше вы решали головоломки. Теперь будете работать.

Коровин хмыкнул.

— Старая добрая «земля», — его голос был скрипучим, но в нём слышалось что-то похожее на одобрение. — Давненько я не работал на приёме.

Глава 17

Ординаторская была уже вторым домом. Она была все пропитана… временем.

Не тем временем, которое измеряется часами и минутами. Другим — тяжёлым, спрессованным временем человеческих судеб. Здесь пили чай поколения лекарей. Плакали, получив первого умершего пациента. И конечно, смеялись после удачных операций. Засыпали на продавленных диванах после суточных дежурств.

Стены помнили всё.

Я сидел за столом, заваленным личными делами. За окном серел зимний Муром — низкое небо, голые деревья, редкие прохожие, спешащие по своим делам. Обычный день обычного города. Никто там, за окном, не знал, что здесь, в этих стенах, сейчас решаются чьи-то судьбы.

Пять папок. Пять человек. Пять историй.

Я открыл первую — Зиновьева. Фотография: холодные глаза, поджатые губы, идеальная причёска. Доктор наук, автор тридцати двух публикаций, специалист по редким аутоиммунным заболеваниям. Блестящий послужной список, безупречная репутация.

И абсолютная неспособность работать с живыми людьми.

— Двуногий, — Фырк материализовался на стопке бумаг, свернувшись калачиком. — Ты опять копаешься в чужих биографиях с видом инквизитора, читающего признания еретиков.

— Я изучаю материал.

— Ты ищешь слабости. Это разные вещи.

— Это одно и то же. Слабости — часть материала.

Дверь скрипнула.

Шаповалов вошёл тяжело, как человек, несущий невидимый груз. Он выглядел плохо — хуже, чем я его когда-либо видел. Даже его заточение, не так сильно подкосило. Красные глаза с сеткой лопнувших капилляров. Небритые щёки. Руки, которые он сразу сунул в карманы халата, но я успел заметить мелкую дрожь.

Он не спал. Возможно, не одну ночь.

— Игорь Степанович, — я привстал. — Может, вам стоило взять отгул?

Он усмехнулся горько и криво. Опустился на стул напротив меня, и стул жалобно скрипнул под его весом.

— Отгул? — его голос был хриплым. — Чтобы сидеть здесь же в больнице и думать, где я упустил момент, когда мой сын превратился в… это?

Он замолчал. Потёр лицо ладонями.

— Нет уж, — продолжил он глухо. — Работа лечит. Или хотя бы отвлекает.

Я не знал, что сказать. Да, Грач не простой человек. А тема отцов и детей, всегда… слишком щепетильна. Человек открывается тебе только если сам хочет. Сейчас тревожить его я не хотел. Пускай сам подумает и сделает выводы. А потом… уже с этими выводами… и будем работать.

— Я был у Мишки вчера, — Шаповалов смотрел в окно, избегая моего взгляда. — Он спрашивал про брата. Пришлось врать. Как будто чувствует.

Пауза.

— Врать собственному ребёнку, — он усмехнулся снова, ещё горше. — Вот до чего дошло. Мастер-целитель Шаповалов, гроза ординаторов, врёт шестилетнему мальчику, потому что правда… правда его сломает.

Я молчал. Иногда молчание — единственное, что можно предложить.

— Ладно, — Шаповалов встряхнулся, словно сбрасывая с плеч невидимую тяжесть. — Хватит лирики. Кого ты отобрал в свой спецназ? Рассказывай.

Он кивнул на папки.

— Пятеро, — я придвинул к нему первую папку. — Каждый со своими тараканами.

— Начни с главного таракана.

— Зиновьева.

Шаповалов открыл папку, пробежал глазами.

— Доктор наук, — он хмыкнул. — Впечатляет. И что с ней не так?

— Академический сноб. Знает всё, что написано в книгах. Цитирует статьи на память. Может часами рассуждать о патогенезе редких васкулитов.

— Но?

— Но боится запачкать руки. Для неё пациент — это набор симптомов, а не человек. Она брезгует. Физически брезгует прикасаться к больным.

Шаповалов присвистнул.

— В приёмном покое? Ей придётся не просто запачкать руки, а искупаться в дерьме. В буквальном смысле. Сломается?

— Или сломается, или закалится, — я пожал плечами. — Мне нужен её мозг. Но без её гонора. Она же еще и стремится к лидерству.

— Жёстко.

— Я знаю.

Он отложил папку, взял следующую.

— Тарасов. Военный хирург, — он читал вслух. — Три года на границе. Боевые награды.