Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Его пробило холодным потом. Руки, державшие тонометр, задрожали.

«Это не спина. Это не радикулит. Это…»

— Бабушка, — он старался, чтобы голос не дрожал. — Вам сейчас нужно лечь. Медленно. Не делайте резких движений.

— Да что ты, сынок, я посижу…

— Лечь. Пожалуйста. Это важно.

Разница давления на руках. Боль, отдающая в спину. Бледность. Слабость.

Это аневризма аорты. Расслаивающаяся аневризма. Бомба замедленного действия, которая может взорваться в любую секунду.

«Не облажайся, Семён», — мысль билась в голове, как набат. — «Только не сейчас. Если ты прав — она умрёт без срочной операции. Если ошибся — ты идиот, который поднимает панику из-за радикулита».

Он схватил телефон.

— Мне нужна каталка. Срочно. И вызовите сосудистого хирурга. Немедленно.

* * *

Я стоял в коридоре, прислонившись к стене, и наблюдал.

Приёмное отделение жило своей жизнью — шумной, хаотичной, безостановочной. Очереди у окошек. Каталки, которые везли туда-сюда. Медсёстры, снующие между кабинетами. Пациенты, ожидающие своей участи на жёстких скамейках.

Без «стекляшки», которая быстро пошла на убыль здесь было гораздо тише и спокойнее.

Но мои финалисты были каждый в своём кругу ада.

— Двуногий, — Фырк сидел на моём плече, невидимый для остальных. — Зиновьева сейчас сломается. У неё лицо, как у человека, который вот-вот упадёт в обморок.

— Вижу.

— И Тарасов. Он еле сдерживается. Ещё немного — и кого-нибудь ударит.

— Тоже вижу.

— А Семён что-то нашёл. Смотри, как он бегает. Каталку требует, хирурга вызывает.

Я кивнул. Семён действительно что-то нашёл. Его лицо бледное и сосредоточенное говорило само за себя. Он увидел что-то, чего не видели другие.

Хороший знак.

Грач появился из-за угла — как всегда, с блокнотом в руках, с кривой ухмылкой на измождённом лице. Он остановился неподалёку, демонстративно что-то записывая.

— Зиновьева отказалась осматривать пациента, — его голос был довольным, почти мурлыкающим. — Стоит в двух метрах от кушетки и командует медсестрой. Которая, кстати, послала её в пешее эротическое путешествие.

— Записал?

— Конечно. С подробностями.

— Молодец. Работай, — спокойно сказал я.

Грач хмыкнул и отошёл, высматривая новую жертву.

Шаповалов подошёл сзади. Я почувствовал его присутствие раньше, чем услышал шаги.

— Ну что, Илья? — его голос был усталым. — Наслаждаешься?

— Наблюдаю.

— Это одно и то же.

Я не стал спорить.

— Зиновьева сейчас сорвётся, — я сказал это негромко, почти себе под нос. — Тарасов кого-нибудь ударит. Коровин работает как машина, но не заполняет ни одной бумажки. Ордынская плачет в углу — кажется, пациент на неё плюнул.

— А Семён?

— Семён, кажется, что-то нашёл.

Шаповалов проследил за моим взглядом. Семён стоял у каталки, на которой лежала пожилая женщина. Он что-то говорил санитарам, размахивая руками.

— Жестокий ты человек, Разумовский, — Шаповалов повторил утреннюю фразу. — Но эффективный.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

Двери приёмного отделения распахнулись.

В холл вошёл мужчина. Приличный — костюм, галстук, начищенные ботинки. Лет пятьдесят, может, чуть больше. Лицо бледное, но не критично. Походка ровная.

Он подошёл к стойке регистрации.

— Мне… мне плохо…

Медсестра за стойкой даже не подняла головы.

— Ждите очереди. Талончик взяли?

— Нет, я… — он замолчал. Его рука потянулась к горлу.

Я увидел, как его лицо из бледного стало серым. Как он схватился за горло обеими руками. Как его глаза расширились.

Инстинкт. Чистый инстинкт, отточенный годами работы.

— В сторону! — я сорвался с места.

Но было поздно.

Мужчина открыл рот и его вырвало кровью.

Не просто вырвало. Это был фонтан. Алый, артериальный фонтан, который хлынул изо рта, как вода из прорвавшей трубы. Кровь залила стойку регистрации. Залила пол. Залила халат медсестры, которая наконец подняла голову и теперь визжала, прижавшись к стене.

Люди кричали. Разбегались.

Я влетел в лужу крови, скользя подошвами. Упал на колени рядом с мужчиной, который уже лежал на полу, захлёбываясь собственной кровью. Прижал руку к его рту — бесполезно, кровь текла между пальцами, горячая, липкая.

— Зонд Блэкмора! — я орал, не узнавая собственного голоса. — Живо! Каталку! Плазму крови!

Глава 18

Кровь была везде.

На полу, на стойке регистрации, на моих руках, на халате медсестры, которая всё ещё визжала где-то на периферии сознания. Алая, горячая, липкая — она растекалась по кафелю приёмного отделения, превращая его в каток.

Мужчина хрипел подо мной, захлёбываясь собственной кровью. Его глаза закатывались, тело билось в конвульсиях — мозг уже начинал голодать без кислорода.

— В сторону!

Тарасов рухнул на колени рядом со мной, не обращая внимания на лужу крови, в которую погрузился по самые бёдра. Его лицо было сосредоточенным, почти спокойным. Лицо человека, который видел подобное не раз.

— Держу голову! — он подхватил затылок пациента, фиксируя шейный отдел. — Аспиратор! Нужен зонд, живо!

Я выхватил из рук подбежавшей медсестры зонд Блэкмора — толстую резиновую трубку с двумя баллонами на конце. Стандартная процедура при варикозном кровотечении из пищевода. Раздуваешь баллоны, они прижимают расширенные вены к стенкам, кровотечение останавливается.

Просто. Эффективно. Спасает жизни.

— Александра! — я обернулся к Зиновьевой.

Она стояла у стены, зажав рот рукой. Её лицо приобрело тот особенный зеленоватый оттенок, который я слишком хорошо знал. Рвотный рефлекс. Запах крови, вид крови, ощущение беспомощности — всё это било по ней одновременно.

— Александра! Растворы! Два венозных доступа, катетеры четырнадцать G! Живо!

Она судорожно сглотнула. Я видел, как она борется сама с собой — страх против долга, тошнота против профессионализма. Секунду, две, три…

Зиновьева оторвалась от стены. Её лицо всё ещё было зелёным, но руки уже тянулись к укладке с расходниками.

— Д-да… сейчас…

Она упала на колени с другой стороны от пациента, прямо в кровь. Открыла укладку, достала катетер. Руки тряслись так, что она едва попала в вену.

— Ордынская! Держи ноги!

Маленькая целительница, та самая, на которую плюнул пациент, бросилась к нам. Она плакала, слёзы текли по щекам, но она вцепилась в лодыжки мужчины и прижала их к полу, не давая ему биться.

— Д-держу… — всхлипнула она. — Держу…

Молодец. Все молодцы. Потом поблагодарю, если выживем.

Я ввёл зонд в рот пациента, осторожно проталкивая его по пищеводу. Мужчина захрипел, дёрнулся. На него накатил рвотный рефлекс, но я уже прошёл критическую точку.

— Зонд на месте! Раздувай желудочный баллон!

Тарасов схватил шприц, подсоединённый к