Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

— А у вас их не отселяют? — поинтересовался Карате? — Зеков бывших.

— Отселяют, по дальним деревням. — кивнул хозяин, — Но если деньги есть тут жилье снимать или дело какое тут подвернулось, так вроде и не гонят.

— Значит, у таджика этого деньги есть? — задумался Карате.

— Так, говорю он как-то с пришлыми из-за речки состыковался, теперь их товаром на рынке торгует.

— А чего, Борька? Реально, так зовут? — спросил Челентано, — Или он не таджик вовсе?

— Таджик, вроде. — снова пожал плечами дед, — Так и прозвали Борька-таджик, а его это имя или прозвище — кто знает?

— Ну чего, тогда, мы до рынка прогуляемся? Есть телогрейка какая или куртка старая?

— А я? Сразу же вскочил Башкатов.

— А ты тут сиди, чего всей толпой идти? — осадил его Коля, — Саня сходит, он в цивильном, да и я с ним, только чего вместо форменной куртки наброшу.

— А может, типа арестуем его, мы же в форме? — предложил молодой лейтенант, что прислушивался к разговору, но пока участия не принимал.

— Не, а вдруг там патруль, — покачал головой Моисеич, — да и своих ментов все с рынка знают. А ну как, крик поднимет? Вас же и заарестуют, как ряженных!

— Да мы, пока просто на него глянем, а потом уже порешаем как быть. — подвел итог спорам Николай, — Пойдемте.

Оружие Николай сказал оставить и Челентано выложил из кармана переложил в сумку пистолет, оставив только нож на поясе, который из-под спортивной куртки видно не было. Но за холодное оружие местные стражи порядка вовсе не придирались, поэтому с ножами тут ходила большая часть мужского населения. Первыми шли Моисеич и Карате в стареньком коричневом ватнике, правда серые пятнистые штаны он переодевать не стал, следом поодстав шагов на тридцать, вроде как сам по себе, брел Челентано. Местный рынок был небольшим — всего три рядка длинных столиков под навесом, не в пример меньше двух рынков Ягодного. Павильон рубщика, какой-то сельский лабаз со всякой всячиной — от калош и ватных штанов, до алюминиевых кастрюль, да вывеска распивочной возле входа. Покупателей даже меньше чем продавцов, хотя, тут и жителей, было раз в пять меньше чем а Асино, или Ягодном.

— Вон видишь, баба стоит, толстая в ватнике и шалью повязана. — кивнул на одну из торговок Григорий Моисеевич, — Вот она бараниной, да сыром торгует, самому ему, то ли лень торговать, то ли не по понятиям их сидельческим — все же бывший каторжанин. Можно в лабазе глянуть, или в распивочной, может там? Там пара столиков стоит, сомогон наливают и завсегдатаи в нарды, а то и в карты, на интерес режутся — хозяин разрешает.

Моисеич с Костой заглянули в обшарпанное строение и сразу же дед указал на невысокого черноволосого человека со смуглой кожей сидевшего за столом.

— Вон он сидит. Тут значит!

— Ну и чего делать будем? — сам себе задал скорее риторический вопрос Карате, а потом незаметно кивнул Сане и потянул Моисеича на выход.

— Если тут, то нужно как-то с ним законтачить и лучше, когда из распивочной выйдет. Там он вряд ли общаться станет.

— Баба вон приплясывает, видно замерзла на улице, думаю, рано или поздно он ее сменит, ну в туалет там сходить или погреться. — сказал Челентано и предложил, — Или давайте, я сам в распивочную зайду пирожок там купить, ну и про работу у хозяина погромче поинтересуюсь, чтобы этот чебурек услышал.

— Не спалишься? — с некоторой долей сомнения глянул на него Коля, но Саша с уверенным видом мотнул головой.

— Нее, я прям аккуратно, только почву прощупаю.

— Ладно, дуй тогда! — кивнул Карате и показал на дальний ряд, а мы пока по рядам пройдем, приценимся.

— Стой, Коля, есть простые рубли, ну бумажные?

— Да знать бы заранее. — хмыкнул он и начал копаться в карманах и наконец радостно вытащил две бумажки — тысячную и совершенно пожульканную пятисот рублевую купюру, — Вот, мы же в пирожковых еще берем часть рублями.

— А у нас, рубли уже не берут нигде! — тут же зашептал Моисеич, — Только серебряные монеты или мена на вещи. А с рублями, даже разговаривать не будут.

— Блин, Моисеич, а чего молчал? Тебе, без всяких разговоров на серебро поменяю! — заверил его Карате, но дед покачал головой.

— Да брось, Николай, вы нам и так, то деньги оставляете, то продукты, если у вас в Ягодном эти бумажки еще в ходу, так так отдам. Да и что там менять? Всех накоплений две или три тысячи.

Челентано отворив тяжелую дверь вошел в распивочную, где пахло самогоном, кислой капустой, пирожками с ливером и от дыма самосада можно было вешать топор. На лавках возле двух, сдвинутых в один стол, на котором стояли стаканы, тарелка с покусанными пирожками и лежала деревянная коробка с нардами, но сейчас она была закрыта, сидели посетители и что-то пьяно обсуждали. За столом сидело несколько человек, еще один подхрапывал сидел в углу, прямо на полу лицом уткнувшись в колени. Саша сделал растерянное лицо оглядывая всех, а потом громко закашлялся от дыма еще больше привлекая к себе внимание.

— Из-звените, — робко начал он изображая лоха, — а пирожок у вас можно купить?

— А чего нельзя? — хмыкнул красномордый усач в грязном переднике, — Три больших пирога с рыбой или ливером и кружка кваса или травяного чая — рубленая четвертина. По такой же цене, один пирог и стакан самогона. — и ухмыльнулся в усы, — Бери, коли деньга есть.

— А что такое, рубленая четвертина? — реально заинтересовался Саша и достал из кармана мятые рубли, — У меня только это.

— Рубленая четвертина, это четвертая часть от серебряного полтинника, а это, — кивнул красномордый на деньги в руке парня, — в трубочку сверни и в зад себе засунь!

Позади весело заржали над его нехитрой шуткой и краем глаза Челентано заметил, что и таджик скалит зубы.

«Да он же пьяненький и сидит со стаканом. — про себя хмыкнул парень, — Значит, не муслим правоверный ни фига, раз сидит тут и самогон хлещет. Может и расколоть такого легче будет?»

— Нет у меня серебряных монет! — громко сказал Саша