Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

славно потрудились! – зычным голосом продолжил Хайсам, встряхнув своей искусственной шевелюрой. – После генеральной репетиции будет премьера, которая прославит нас всех! – столько убеждения было в его голосе, что некоторые особо тщеславные актеры начали потихоньку верить в успех. – Сейчас же я предлагаю вам попробовать это прекрасное армутское блюдо, которое, несомненно, принесет нам удачу.

Актеры закивали головами и принялись есть руками, оставляя на кусочках мяса следы грима. Блюдо было отменного качества; армуты во все времена считались славными поварами в деле приготовления мяса. Темное и нежное, оно было нарезано такими тонкими кусочками, что при соприкосновении с языком, оно как будто таяло во рту. Артур не хотел есть; перед уходом из шатра он выпил чая и съел финик, а сейчас у него так сильно болело горло, что глотать пищу ему не хотелось. Однако из вежливости он аккуратно подцепил пальцами мясо, и отправил его в рот, про себя ненавидя дурацкую манеру кочевников есть руками. Хайсам лукаво посмотрел на него, а затем поинтересовался:

– Ты ведь не армут, мой мальчик. Как тебе наше традиционное блюдо?

– Очень вкусно, – вежливо отвечал Артур.

– Не больно-то ты голоден! – с неудовольствием проговорила тетушка Амброзия, которая, уже вполне войдя в роль заботливой матери Гамаила, посчитала, что отрок должен есть с куда большим аппетитом.

– Откровенно говоря, я немного волнуюсь перед выступлением, – честно признался Артур.

– Не переживай. По нашему поверью, если блюдо было вкусным, то и дело, за ним следующее, окажется весьма успешным, – со снисходительной улыбкой подмигнул ему Хайсам.

– Конечно, успешным, – наглым голосом подтвердило дитя-феномен. – Тем более что это очень хорошее свежее мясо. Охотники на днях подстрелили славного оленя, который шатался возле границ города. Странное дело, обычно дикие животные не подходят так близко к людям… – дитя сбилось и замолчало, ибо Артур, смертельно побледневший, в ужасе приподнялся на ногах.

– Что с тобой? – удивленно спросил Хайсам. Но юноша, ничего не отвечая, кинулся в сторону гримерных. Оказавшись в комнате и закрыв за собой на молнию тканевую дверь, клипсянин упал на колени, после чего его внутренности нещадно скрутило наизнанку. Какое-то время беднягу тошнило, а затем он, совершенно бледный и взмокший, медленно поднялся на ноги. Его трясло мелкой дрожью.

Артур не знал, правду ли ему сказали за столом. Неужели охотники действительно подстрелили его оленя? Тяжело дыша, клипсянин в изнеможении прислонился спиной к комоду с париками, пытаясь унять дрожь. Увы, каждому человеку жизнь порой дарит тяжкие минуты, способные буквально сбить с ног и лишить желания двигаться и дышать.

С минуту бедняга приходил в себя, пытаясь подавить глухие рыдания, рвавшиеся из груди. Затем он невидящим взором посмотрел перед собой. В комнату к нему вошел Хайсам, не на шутку встревоженный.

– Я переживаю за тебя! – обеспокоенным голосом проговорил добрый мужчина. – Ты выглядишь прескверно. Что с тобой?

– Простите меня, Хайсам. Мне и правда нездоровится. Кажется, я сильно простудился ночью. Но это пустяки, я сделаю все, что в моих силах и, конечно, постараюсь никого не подвести, – больным голосом проговорил бедный юноша, одной рукой вытирая подступившие слезы.

– Не слушай Иса, Тахир. Это он из вредности так сказал. Мясо, которое мы сегодня вкушали за столом, вовсе не оленина. Не переживай, твой друг, верно, уже далеко от Мира чудес, – серьезно проговорил Хайсам, внимательно глядя на расстроенное лицо юноши. Артур выдохнул с облегчением и с благодарностью посмотрел на режиссера.

– Спасибо. Спасибо за эти слова.

– Иди. Мы все тебя ждем, – добавил мужчина, по-дружески тронул Артура за руку и тактично вышел из гримерной.

Если бы Артур не чувствовал себя таким слабым и изможденным, он бы непременно подумал об одном интересном факте, открывшемся только что в разговоре с Хайсамом. Загадочный Ис все-таки был мальчиком.

Между тем злополучный стол уже убрали. Появились декорации, свечи. Артура попросили переодеться и загримироваться.

Заклинатель змей заиграл заунывную мелодию, которую всегда вставляли в антракты, дабы развлечь публику. Его появление означало, что скоро должна была прийти госпожа Оридиан. Так и случилось; женщина, чье появление ожидалось с искренним нетерпением, плавно прошествовала в зал и села в одно из кресел в первых рядах. Пока она была единственной зрительницей, но при этом такой могущественной и важной, что каждому актеру хотелось ей угодить.

Началась главная репетиция. Артур старался изо всех сил, и, наверное, в первое время у него неплохо выходило. По крайней мере, сыграть опечаленного юношу ему не составило особого труда. Лицо его было достаточно бледно, глаза из-за подступающей болезни лихорадочно горели, да и вообще, казалось, он стал более эмоциональным и пылким на сцене, что не могло не обрадовать актеров, и в первую очередь Хайсама. Юный актер выучил слова назубок; он настолько хорошо справлялся, что почтенная госпожа Амброзия, обычно скептически настроенная против него, в душе вовсю принялась нахваливать блистательного актера.

Впрочем, пока рано было делать какие-либо выводы. В первом акте у Артура имелось не так уж и много реплик. А вот во втором самой сложной частью являлся его длинный монолог, когда Гамаил обращался к стражнику со страстной мольбой отпустить его на свободу. Его слова также относились и к возлюбленной: по сценке он как бы разговаривал с ними двоими, а еще рассуждал о тяжкой жизни в неволе, своей несчастной судьбе и прочей чепухе, которую Артур вовсе не хотел произносить вслух, да еще и с таким жаром.

Первый акт закончился. Актеры могли чуть передохнуть, подправить грим, сменить декорации. Кажется, госпожу Оридиан все устраивало. По крайней мере, ее красивое лицо не выражало привычного недовольства.

Артур выпил немного воды. К своему огорчению он почувствовал, как у него поднимается температура. Но надо было сыграть до конца, тем более, раз он так успешно начал. Второй акт длился для него мучительно долго, и вот настало время того самого злополучного монолога, когда он, выйдя в центр сцены, должен был умолять своего поработителя. Чуть поодаль стоял Хайсам, неумолимый стражник, чьи добрые глаза теперь непривычно горели ненавистью, ибо того требовала сцена. Оланечка бестолково простирала руки к своему плененному возлюбленному.

Артур вышел вперед. Горло нещадно саднило, но он тем не менее старался говорить громко и четко.

– Как свободолюбивый сокол, лишенный отчего гнезда, как дикий конь, разлученный со своим табуном, как…– начал Артур свою заунывную драматичную речь, полную красочных армутских метафор. Он говорил, обращаясь как бы ко всем: к воображаемым зрителям, стражникам и своей возлюбленной. Но вот клипсянин должен был произнести вслух ее имя, и перед тем, как сделать это, он зачем-то скосил на девушку