Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

глаза. Беруанская актриса, вдохновленная нехарактерной для него пылкостью, в экзальтации закатывала выпуклые глаза. Скудное освещение сыграло с юношей дурную шутку: вместо своей вполне человекообразной напарницы, он увидел тощую завитую овцу, такую комичную и забавную, что думать ни о чем другом просто не представлялось возможным.

– Я потерял ее! Моя любовь, моя Овечка! – на весь зал слезно прогремел юноша и замер, оглушенный своим глупым промахом. Актеры, все как один, ошеломленно уставились на него, даже заклинатель змей прекратил на заднем плане свою заунывную трель. Но более всех шокированной казалась сама актриса, которая от удивления и обиды просто не знала, что сказать, а только бестолково таращилась на своего партнера и время от времени приоткрывала рот, как она всегда делала в особо драматичных моментах пьесы.

Будучи полностью здоровым и полным сил, юноша бы наверное постарался замять свою ошибку и продолжил бы речь. Но сейчас ему было настолько плохо, что он не нашел ничего лучше, кроме как рассмеяться, нарушив неестественную тишину, воцарившуюся в зале. Его заразительный смех был громким и затяжным; он, наверняка, перешел бы в истерику, если бы в какой-то момент незадачливый актер силой воли не остановил его – так же резко и стремительно, как мгновение назад начал.

Краснея от страшной неловкости, Артур поспешно сбежал со сцены и скрылся за спасительными раздвижными дверьми гримерной; все это, конечно, было совершенным ребячеством и со стороны выглядело ужасно глупо.

– Дурак, дурак! – простонал он про себя, стискивая виски руками. Но отсиживаться в комнате было неразумно, малодушно, да и просто недостойно; необходимо было извиниться перед всеми, особенно перед Оланечкой (это же надо было ей взять такой дурацкий псевдоним!), и продолжить играть свою роль. Взяв себя в руки, юноша вышел к остальным. Выяснилось, что за то время, что он отсутствовал, актеры разошлись, кто куда. В зале оставалась лишь госпожа Оридиан, у ног которой, подобно маленькому птенцу, сидел Кик. Лицо раба было непривычно бледным и встревоженным. Зачем он здесь?

– Госпожа? – тихо обратился к хозяйке Артур.

Она и плечом не повела. Тогда юноша, обойдя кресла, подошел к ней с другой стороны. В какой-то момент, взглянув на ее холодное, теперь лишенное всякой привлекательности лицо, он невольно ощутил себя жалким короедом, которого скоро должны употребить в виде основного блюда.

– Прошу прощения за эту дурацкую выходку! Обещаю, на премьере не произойдет ничего подобного… Я сильно устал, кажется, у меня поднялась температура, и только поэтому я, видимо, позволил себе подобную бессмыслицу… Где остальные?

– Готовятся к премьере. Через час сюда начнут приходить зрители, стало быть, актеры должны подготовиться, – холодным голосом ответила госпожа. – А ты… Ты отвратительно играл. Худшей игры и вообразить сложно!

– Но ведь до того момента, как я назвал госпожу Ове… Оле… словом, назвал ее не так, как следует, все было не так уж и плохо? – путаясь, робко возразил Артур.

– Вздор! – язвительно фыркнула женщина. – Ты с самого начала играл отвратительно. Движения твои грубы и искусственны, вдобавок ты просто неуклюж! Настоящие театралы никогда не примут тебя на сцене, ибо ты бездарность!

– Я всегда говорил вам об этом и никогда не убеждал в обратном.

Хозяйка мрачно улыбнулась.

– Да, не убеждал. Но все-таки, я уверена, ты хорошо сыграешь на премьере.

От дурного предчувствия у Артура засосало под ложечкой. Госпожа Оридиан, вероятно, физически ощутила его беспокойство, ибо плотоядно сузила змеиные глаза.

– Что, даже не спросишь, откуда у меня такая уверенность? – издеваясь, поинтересовалась она.

Артур сглотнул и поморщился; боль в горле мешала ему думать.

– Слушай же внимательно. Ты должен будешь сыграть так, чтобы в конце представления все зрители до одного встали на ноги и принялись хлопать тебе.

Артур хотел было возразить и сказать, что это маловыполнимая задача, но госпожа, достав из своей замысловатой прически острую шпильку, покосилась на Кика и добавила жестким голосом:

– Если этого не произойдет, я на твоих глазах продырявлю ему горло.

Очевидно, бедный Кик и сам не ожидал подобного, ибо тут же затрясся в ознобе.

– Ты ведь уже привык к нему, да? И потом, как мне кажется, у тебя слишком сострадательное сердце, – продолжила госпожа.

– Я… И без того хорошо сыграю! Прошу вас, не стоит… – севшим от волнения голосом пролепетал юноша, с неприкрытой мольбой глядя в безжалостные черные глаза. Но хозяйка только издевательски засмеялась.

– Глазки будешь строить после спектакля своим поклонницам, если, конечно, они у тебя вообще появятся после такой дурной игры. Мои условия таковы: либо ты сегодня сыграешь так, как никогда в своей жизни, либо по твоей вине умрет человек, которого, как я подозреваю, ты успел искренне полюбить. А теперь убирайся вон, видеть тебя до представления не желаю! – сказав это, она резко поднялась с кресла и поманила за собой трясущегося Кика, который от страха стал белее муки.

Артур же остался стоять пригвожденным к тому же самому месту, ибо ноги его в этот момент словно сделались неподъемными гирями.

Глава 21. Кто ест, не уничижай того, кто не ест; и кто не ест, не осуждай того, кто ест

Ближе к вечеру поднялась нешуточная метель. Казалось, что с резкими порывами степного ветра такими же неровными и безжалостными шквалами прибывает и сама публика. Изысканная, но с армутским налетом, если так позволительно выразиться. Несмотря на свои несметные богатства и внешний лоск, посетители «Сатиры песков» были тем не менее грубы, шумливы и бесцеремонны. Количество пришедших было не столь уж и велико, но при этом ощущалось, что они заполняют все помещение своими массивными надушенными телами. Духота, теснота, давка, как на армутском рынке в базарный час, сутолока, невыносимая вонь амбры, нестройный галдеж, изредка прерываемый заунывной трелью заклинателя змей, – все это разом неприятно потрясло и без того расстроенные нервы Артура, который с излишней болезненностью и даже отчаянием вглядывался в лица приходивших господ.

Незадачливый актер пытался настроиться на предстоящую игру, но тщетно; вдобавок его начало лихорадить. Как в бреду Артур тихо повторял про себя свою роль, однако временами заговаривался, останавливался, чувствуя, как на лбу у него выступает пот от жара и нервного перенапряжения, а во рту все пересыхает. Бедняга сам осознавал, что мысли его мешаются, и только одним усилием воли заставлял себя концентрироваться на предстоящем испытании. Как надо было сыграть человеку, совершенно лишенному актерских талантов, чтобы все зрители в зале до единого поднялись и принялись хлопать? Какое чудо надо было сотворить? Как привлечь и вдохновить этих грубых, развязных людей, разряженных в аляповатые наряды?