Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

— Фига с два. Я же говорил — тут никого не убивают без моего разрешения. И с моим разрешением — тоже никого, потому что я убивать не разрешаю. Не порть мне статистику. Послушай, тебе дали оружие против простых ребят из колонии. Кто и зачем — это мы потом все выясним. Сейчас важно другое: у тебя есть оружие.

— В смысле? Какое еще оружие?

— Телефон с выходом в Сеть, балда. Ой, прости, наверное, к наследнику великого рода так не обращаются. Ты, кстати, именно наследник, если я верно понял вашу систему — неважно, есть у тебя вторая ступень или нет.

— Формально — да…

— А неформально? На что это влияет? Что, роду не выжить, если во главе его встанет пустоцвет? Вы там каждый день волны хтонических чудовищ отбиваете, что ли? Или почему так критична вторая ступень?

— Просто… Быть пустоцветом — это позор.

— Глупости. Я вот — пустоцвет, и на этот раз останусь им, скорее всего. И никак это не помешает мне управлять своими землями. Потому что для этого мозги нужны прежде всего. И умение договариваться с разумными. Тогда их могущество будет твоим, а это всяко больше, чем может быть у кого-то одного, даже самого суперинициированного. Так, ладно, это не самое сейчас актуальное. Делаем вот что: берем твой телефон — о, удачно, заряд еще остался — и записываем на него все то, что ты мне сейчас рассказал. С именами и подробностями. Потом загружаем в облако. Только не в это, к нему мало ли у кого есть доступ… В другое, сами сейчас создадим хранилище. Пароль будем знать ты, я и еще пара надежных парней, как минимум один из них — не в колонии. Ты сообщаешь родным, что если с твоей головы упадет хоть один волос, это видео появляется на всех желтых сайтах. План понятен?

— Но… честь рода, Строганов…

— Алё, гараж! — что-то я тоже начинаю уставать. — Бесчестье — это то, что творит твоя семья! Они убили ту девочку, Юлю. Они пытались убить тебя и подставить моего друга. Вот что бесчестно, а не то, что ты обо всем этом рассказываешь, понимаешь ты?

— Не знаю…

— Зато я знаю. Берем телефон и все записываем. Тогда я, так и быть, уйду и оставлю тебя в покое.

Глава 14

Что-то можно исправить, что-то — нельзя

Обхожу горы строительного мусора, наваленные по пути к подвалу тринадцатого корпуса. Неудобно на костылях — но Пелагея Никитична строго-настрого запретила нагружать левую ногу еще три дня, иначе ткани бедра могут срастись неправильно. Кстати, костылем сподручно будет и накостылять кому-нибудь при случае… Жаль, большая часть проблем колонии так не решается.

Кругом бойко перекрикиваются рабочие-снага:

— Ять, Шагратыч, кто так раствор мешает, врот?

— Ты бы не матерился, ска, мы ж, ять, в колонии, нас дети смотрят…

— Да ты тех детей видал? На них клейма ставить негде…

Жизнеутверждающе ухмыляюсь. Да, это на мне клейма ставить негде! Неловко переставляя костыль, спускаюсь в подвал — проклятая палка так и норовит застрять в щели между плитками.

Как и следовало из отчетов — Дормидонтыч даже в медблок мне их передавал, знает, что я люблю все держать на контроле — ремонт в подвальной части корпуса почти завершен. Привычный запах сероводорода смешивается с резкой химической свежестью хлорки и духом дешевой пластиковой облицовки. Но главное — все четыре бассейна расчищены, ступеньки восстановлены, пол вымощен дешманской оранжевой плиткой. Установлены низкие деревянные скамейки и металлические вешалки для одежды.

Купальни начнут работать на следующей неделе. Никакой, хм, двусмысленности — два дня дня мальчиков, два для девочек, остальное время распределяется между персоналом. Скоро эти своды наполнятся гомоном, визгом и незатейливыми матерными шуточками. А пока…

Пока присаживаюсь на скамейку — все-таки непривычно, когда весь вес приходится на одну ногу. Рядом со «своим» бассейном, который сперва работал для меня одного, а потом… Потом Вектра спускалась по этим ступенькам, вода медленно охватывала ее ступни, икры, щиколотки. Здесь она обычно замирала, чтобы собрать наверх волосы, потом отталкивалась от камня и направляла тело вперед, рассекая водную гладь, и дрожащий свет свечей бросал причудливые блики на волны, вызванные ее движениями. Сейчас под потолком провешены люминесцентные лампы, одна, как водится, уже раздражающе мигает.

А здесь было расстелено покрывало, на котором я ждал, когда Вектра выйдет из воды. Она ступала по этим камням, оставляя за собой цепочку темных, быстро исчезающих следов — хрупкая и грациозная, словно ящерка. Капли воды, сверкая в свете свечей, скатывались с ее плеч и с кончиков волос. Ресницы над огромными глазами слипались, ушки едва заметно подрагивали, она улыбалась и касалась моего тела сперва кончиками пальцев, потом…

Что толку теперь об этом думать? Отправить Вектру подальше отсюда, в большой мир было правильным решением — да что там, единственно возможным! От одной мысли, что она, такая уязвимая и эмоциональная, оказалась бы посреди всех этих гаденьких козней моих врагов, становится не по себе. Гнедичи ведь не могут ничего сделать мне, поэтому пытаются воздействовать на мое окружение — на Гундрука, Карлоса… Степку. Я бы костьми лег, чтобы защитить Вектру… но если бы не смог?

И не только в этом дело. Отец Егора Парфен и в целом был, судя по результатам его деятельности, слабым Строгановым, а еще и женился по любви. Не факт, кстати, что это была взаимная любовь — судя по обрывкам воспоминаний Егора, мать отца откровенно боялась. Это Сибирь, тут кто сильнее, тот и прав. И в результате наследник Строгановых оказался один, без защиты, в тюрьме, а вокруг наследства кружат, как коршуны, жадные родственники. Я не допущу ничего подобного, брак — решение политическое.

Вектра звонила, пока я валялся в медблоке. Мне сообщили, она отлично выглядит, очень оживлена и через слово сыплет непонятными айтишными терминами. Обо мне спрашивала, но скорее для порядка. Это к лучшему. Так оно и должно быть.

Я же могу сам позвонить ей с телефона Юсупова… Нет, ни к чему. Мне пора заниматься своими делами.

Тяжело опираясь на костыль, поднимаюсь наверх и тащусь к вилле попечителя. То есть к скверно покрашенному полуразваленному садовому павильону — по мощам и елей.

Соколик Николенька, ради разнообразия, почти трезв. Я застал его за чтением. При моем