Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Убить тебя — дело секунды. Но ты разрушил установку, испортил сырьё, сорвал поставку. Всё это деньги. Поэтому у тебя два пути: работаешь — отрабатываешь потери. Или умираешь. Быстро, и почти безболезненно.

— Вы называете это потерями? — я не удержался. — Вы убивали людей, чтобы варить из них зелье! Вы держали чудовище под городом!

Он чуть склонил голову, будто оценивая аргумент.

— А ты уверен, что город этого не заслужил? — спросил спокойно. — Эти люди пришли сами. Мы не охотились на них, не заставляли. Мы просто дали им то, чего они хотели. Удовольствие. Спокойствие. Забвение.

Я почувствовал, как сжимаются кулаки.

— Вы кормите зависимость, чтобы править ею.

Он усмехнулся.

— Мы управляем спросом. Это одно и то же.

Пауза затянулась. Я видел, как его люди уже тащат наверх выживших, методично, без грубости — просто убирают мусор после поломки.

— Вы не сможете скрывать это вечно, — сказал я. — Кто-то узнает. Придут другие.

— Придут, — кивнул он. — Но не сегодня. А сегодня я решаю, стоишь ли ты хоть чего-то.

Он подошёл ближе, и я почувствовал холод металла у шеи — один из его людей уже держал клинок.

— Так что выберешь, мальчик? — спросил старший. — Работа или смерть?

— А есть третий вариант?

— Он тебе не понравится.

Я молчал. Всё внутри горело от злости, но тело не слушалось. Он кивнул своим людям.

— Связать. И доставить вниз. Пусть узнает, сколько стоит «справедливость».

Серый свет пробился сквозь разбитое окно, лёг полосой на пол, где ещё клубился пар.

Где-то в глубине снова коротко глухо вздохнул разлом — будто напоминая, что всё ещё жив. Монстр был лишь его частью и погибнув забрал с собой лишь осколок разлома.

Сознание возвращалось медленно, словно кто-то пролистывал книгу, вырывая по пути страницы. Сначала — запах.

Сырость, железо и тухлое масло. Потом — звук: мерный кап-кап где-то за стеной. И только потом боль. Глухая, вязкая, обволакивающая.

Я открыл глаза. Свет пробивался узкой полосой из-под двери — серый, блеклый. Комната оказалась небольшой, что-то вроде каменного куба с низким потолком. Пол неровный, местами покрыт тёмными пятнами — то ли влага, то ли кровь.

Воздух стоял тяжёлый, будто им уже кто-то дышал слишком долго.

Я попытался приподняться, но металлическая цепь тут же натянулась, звонко дребезжа.

Руки были прикованы к кольцу в стене. На левой — следы ожогов. На правой — засохшая кровь. Шея тоже болела — видимо, верёвку не пожалели.

В углу валялось ведро, рядом — кусок хлеба, уже затвердевший до состояния камня. На потолке слабая вибрация — то ли капает вода, то ли по трубам что-то гонят. Я вдохнул — запахло сыростью, магией и чем-то похожим на спирт.

Память возвращалась рывками. Бой с чудовищем. Разлом. Голубой свет, трещины в стенах, вопли, потом — тишина. Потом — серые плащи, холодные лица и чьё-то равнодушное:

«Ты испортил наше имущество».

Теперь я здесь. Значит, не убили. А если не убили — значит, что-то хотят.

Я опустил голову и слушал. Тишина. Только капли. Потом — звук шагов за дверью. Гулкие, неторопливые.

— Этот пацан принёс слишком много убытков, — голос был низкий, усталый, но без злости.

— Мы его проверили, — ответил второй, холодный, деловой. — Он универсал.

— Универсал? — усмехнулся третий, тонкий, нервный. — Да он едва жив. Бесполезный.

— Тем не менее, — продолжил второй, — универсал. С такими не стоит спешить расставаться.

Пауза. Шорох бумаги, щелчок крышки.

— Универсал или нет, — вмешался первый, — Крожа он убил. А это — потери. Серьёзные.

— Мы можем вырастить нового, — спокойно ответил второй. — Главное — не останавливать поставки магарыча.

— Ловцы душ могут продать зародыш.

Слово «ловцы» пронзило, как гвоздь. Я замер. Московский разлом. Они говорили о нём так, будто речь шла о соседнем складе.

Московский разлом был совсем рядом — может, день пути, не больше. Туда не ездили просто так. Оттуда в основном не возвращались.

— Мне не по себе от этих ловцов, — сказал третий. — Аж мутит от их общества.

— Не будь ребёнком, — спокойно ответил второй. — Они могут создать нового Крожа. Без них мы потеряем рынок.

— А этот? — спросил первый. — Что с ним?

— Продадим, — прозвучало просто. — Ловцы заплатят. Универсалы им нужны.

— Не хочу связываться с ними.

— Тогда терпи убытки. Или отдай мальчишку, и всё закончится быстро.

Тишина. Потом сухой вздох, короткий звук кресла, отодвинутого от стола.

— Ладно, — сказал первый. — Завтра отвезём его к разлому.

Щёлкнул замок. Шаги отдалились. Я остался один. Слово «завтра» всё ещё звенело в голове. Короткое, простое. И безжалостное.

Я выдохнул, пытаясь унять дрожь. Магия не отзывалась. Совсем. В груди — пустота, будто кто-то выжег изнутри весь запас. Пальцы едва шевелились, тело отказывалось слушаться.

Где-то над потолком зашуршали крысы. Звук был странно успокаивающим — живое хоть что-то есть.

Я откинулся к стене и закрыл глаза. Холод пробирался сквозь одежду, впивался в кожу. Мозг пытался думать, но мысли вязли. Всё казалось каким-то нереальным.

Потом пришли воспоминания. Бал. Музыка. Смех. Человек в сером плаще, спешащий прочь. Трущобы, притон, люди с пустыми глазами, голубая жидкость в бутылках. И я — идиот, который решил, что способен что-то изменить.

Я усмехнулся. Тихо, почти беззвучно. Почему мне вечно нужно во всё это лезть? Это невезение или дурость?

Невезение — удобная отговорка. Дурость — ближе к правде. Сколько раз я говорил себе: «в этот раз не вмешивайся».

И каждый раз лез. Потому что не мог смотреть в другую сторону. Хотел помочь, спасти, разобраться. А в итоге — только рушил. Мир не любит тех, кто задаёт неудобные вопросы.

Я закрыл глаза и уткнулся лбом в холодный камень. Смех стал глухим, сиплым. Может, я просто не умею жить спокойно.

Снаружи послышались новые шаги.

— Проверить охрану.

— Подготовить транспорт.

— Выезд на рассвете.

Я задержал дыхание. Транспорт. Разлом. Рассвет. Это не фантазии. Меня действительно потащат к ловцам. Как бы я не пытался от них скрыться, все пути ведут в московский разлом.