Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

— Кыш! — прицыкнул Равиль.

Паук даже не пошевелился.

Равиль взмахнул рукой. Паук остался недвижим. Равиль выругался и шагнул к лохматому чудовищу. Что-то пискнуло, паук заколебался, задрожал и начал медленно таять. По бетонному полу, попискивая, шустро побежала в угол маленькая мышка.

Контролер сплюнул. Надо же, маленькая тварь, а как себя подает. Все, как на зоне, с виду лох и фраер, а порой из себя такого делового кроит, вроде выше и не бывает. Показалось, что из угла доносится хихиканье. Такое с ним уже бывало, в первый раз его уже встречал в этом же коридоре оскалившийся крокодил, еще раз он видел волка, теперь вот — паука. А однажды его полночи глупый барабашка доставал стуком в двери камер. Полтюрьмы перебудил, но так и не показался. Он покосился назад, не видел ли Николаев его фиаско. Пусть и бесплотный гаденыш, а все-таки свидетель позора. Душа была на месте. Висела в воздухе посреди коридора и откровенно ухмылялась.

Вслед за одной ошибкой Равиль допустил и другую. Знал же, знал, что крайняя камера пуста, а вот кто-то словно дернул его за руку, словно кто-то шепнул ему на ухо — загляни. Он и заглянул.

По камере расхаживала огромная белая тень, что-то негромко напевая.

Равиль поспешно закрыл волчок. Настроение у него сразу испортилось. Надо же, нарвался на Вечного узника. Теперь жди неприятностей! Он с ненавистью посмотрел на бесплотную тень душегуба, повисшую у стены, и заторопился назад к прапорщику Паустовскому — посоветоваться, ведь, ясный месяц, раз в тюрьме появился Вечный узник — жди проверки или того хлеще — побега. Вечный узник в тюрьме обитал издавна, еще с царских времен, когда здесь находилась пересылка. О происхождении узника из легенд понять было трудно — одни говорили, что это был помещик Сволынин, попавший в тюрьму по злобному наущению соседа и в ней безвинно сгинувший, другие утверждали, что ничего подобного, нечего баланду травить, узник этот был эсер Дмитрий Поряпов, невинно осужденный жестоким царским режимом, а наиболее интеллигентные заключенные, которых в тюрьме было немало, тихонечко заговаривали о некоем боевом протопопе, которому и тюрьма языка и нрава не укоротила, но это уж было совсем из области легенд.

В бериевские времена, гласили тюремные предания, Вечный узник появлялся дважды и оба раза не к добру. В первый раз он появлялся в октябре тридцать седьмого, и в тот же день арестовали за контрреволюционную деятельность начальника тюрьмы, а за ним и весь ее офицерский состав, второй раз в пятьдесят втором, когда случился массовый побег заключенных. При Хрущеве его видели один раз, прямо перед пожаром, в огне которого выгорело все правое крыло изолятора. При Леониде Ильиче Вечный узник появлялся дважды. Один раз перед большой проверкой, после которой уволили почти половину надзирателей за связь с осужденными. Второй — перед тем, как в тюрьму привезли бывшего замминистра Чурбанова, тут уж и говорить не надо было, — когда на отсидку, пусть и на время, попадают начальники такого ранга, неприятности сыплются как из ведра, только успевай уворачиваться, хотя как ни уворачивайся, все равно оплеванным будешь.

Про царские времена вообще ходили легенды — то ли после появления Вечного узника начальник тюрьмы кого-то застрелил, то ли его самого народовольцы пристрелили, а после одного из появлений призрака вообще революция случилась и все, кто в тюрьме работал, стали в ней отбывать срок.

Прапорщик Паустовский сладко спал и конечно же разозлился, когда Равиль принялся его будить. Однако известие о появлении в тюрьме страшного призрака заставило его забыть о проступке подчиненного, прапорщик ошалело заметался по комнатке, бестолково матерясь, и даже попытался кому-то звонить, но телефон не срабатывал, или на другом конце просто аппарат отключили или некому к нему подойти было.

— Вот бяда! Вот бяда! — бормотал прапорщик.

Остановившись, Паустовский глянул в глаза Равилю.

— А можа, ты не разглядел просто? — требовательно спросил он. — Или в жилуху заглянул, да обознался? Спина белая?

— Белая, — сказал Равиль.

— И просвечивает? — продолжал расспросы Паустовский.

— Стены видно, — вздохнул Равиль. — Не мог я обознаться, он это.

— Вот бяда! — снова вздохнул Паустовский. — Теперь в оба гляди! Только ведь гляди не гляди, а если побег случится, все одно ничего не спасет, ни сапог с гвоздями, ни колючка на заборе. А ты не ошибся? — в мутных глазах Паустовского мелькнула надежда. — Знаешь, как оно бывает? Приспал малость, потом глаза открыл, а тут тебе и начало всякое мерещиться...

— Не померещилось мне, — сказал Равиль и, не удержавшись, выложил еще один аргумент: — Я еще в третий обход засомневался, когда Аукалку увидел.

Прапорщик Паустовский застыл, медленно застегивая пуговицы на рубашке.

— Чего ты увидел? — с расстановкой спросил он.

— Аукалку, — сказал Равиль, уже понимая, что совершил промах. — Смотрю, дверь незнакомая. Ну, я открыл волчок, а оттуда как полыхнуло!

— Вот и песец подкрался, — ясным голосом, в котором не осталось и тени сна, сказал прапорщик и зачем-то надел фуражку. — А чего ж ты мне ничего не сказал? Что ж ты молчал, Вилька, когда я тут водочкой лакомился? Что ж ты, морда твоя татарская, со мной разговоры гнилые вел, вместо того чтоб сразу о самом важном... — он дернул кадыком. Глаза прапорщика бешено оглядывали подчиненного. — Легенды убоялся? Да какая на хрен легенда, когда все в один день — и камера на нашем ярусе, и мудак этот бесплотный нарисовался!

Он снова снял фуражку, пригладил тронные сединой волосы, подошел к эмалированному баку и, зачерпнув из него воды своей универсальной кружкой, долго и гулко пил, дергая выпирающим кадыком.

С лязгом поставив кружку на бак, он сообщил:

— Когда такое в жизни случается, всякого можно ждать — или война начнется, или государственный переворот случится. Время-то неспокойное, Виля, перебаламутил Горбач страну, лишил жизнь определенности.

Он достал из сумки приемничек, покрутил колесико настройки, но в динамиках слышался лишь треск эфира, похожий на шебуршание тараканов в спичечном коробке.

— Вот, — уныло сказал Паустовский. — А раньше он музыку ловил!

— Так ведь ночь на улицах, — растерянно улыбнулся Равиль.

Дежурство прошло благополучно — побегов не случилось, бомбы на страну никто не кинул и даже прапорщика Паустовского с запахом перегара никто не поймал. Хотя и могли, конечно. Только начальству не до этого было — прапорщик оказался