Песнь Перна - Энн Маккефри

и дело оглядываясь на Пьемура. Он явно приглашал мальчика следовать за собой. Хотя в глазах его не было красного оттенка, свидетельствующего о голоде, они быстро вращались, что подразумевало настойчивый призыв.

– Я принял твое сообщение даже без барабана, – шепнул Пьемур, отползая от храпящего соседа. Видно, он действительно изрядно устал, если заснул в такой компании.

Крепыш уселся на его правое плечо и принялся толкать мальчика в щеку, вынуждая повернуть голову влево. Пьемур послушно поднырнул под полог палатки и в неверном свете меркнущих светильников увидел вдали темную громаду дракона и рядом с ним силуэты людей.

Файр протяжно вскрикнул и полетел к ним. Зевая и поеживаясь от пронизывающего предрассветного ветерка, Пьемур поспешил следом, мечтая о кружке горячего кла. Присутствие дракона означало: придется снова лететь через Промежуток, а там будет еще холоднее.

Вопреки его ожиданиям, оказалось, что дракон – вовсе не Лиот’, а коричневый, но почти такой же огромный, как великан из Форт-Вейра. Должно быть, это Кант’! Так оно и оказалось – подойдя поближе, паренек увидел на лице всадника шрамы от страшных ожогов, полученных во время знаменитого полета к Алой Звезде.

– Поторапливайся, Пьемур, – сказал Сибелл. – Ф’нор прибыл, чтобы захватить нас в Бенден-Вейр. У Рамот’ы приближается Рождение.

Пьемур завопил от восторга и вдруг поперхнулся: всю его радость как ветром сдуло. Мало того что он слетал на ярмарку, так еще и на Рождение в Бенден попадет! Да если Клелл с компанией пронюхают об этом, ему от них совсем жизни не будет! Но, заметив, что все ждут от него приличествующей случаю реакции, спохватился и, посетовав на ломающийся голос, постарался изобразить на лице самую безоблачную улыбку. Однако стон, который вырвался у него, когда он взбирался по плечу Кант’а, относился вовсе не к чрезмерным физическим усилиям. Он молча перенес поддразнивания Сибелла на тему тягот школярской жизни и вопросы Менолли о том, почему он такой неразговорчивый: то ли проголодался, то ли не выспался.

– Не печалься, Пьемур, – ободряюще улыбнулась девушка, – в Бендене для тебя наверняка отыщется кружечка-другая кла. – Она заглянула ему в лицо. – Да ты и вправду спишь, что ли?

– Почти, – притворно зевая, ответил он, а потом добавил, чтобы сделать ей приятное: – Никак не могу поверить, что это наяву, я, Пьемур, – и вдруг отправляюсь в Бенден, на Рождение!

Может быть, стоит попросить Менолли, чтобы она ничего не рассказывала ни барабанному мастеру, ни Дирцану? Пусть скажет им, что его оставили в Айгене и забрали на обратном пути. Нет, ничего не выйдет: она обязательно захочет узнать причину. И как, спрашивается, объяснить, не рискуя прослыть болтуном, ябедой и нытиком? Должен же быть какой-то способ поставить Клелла и Дирцана на место самому, не прибегая к посторонней помощи!

Несмотря на тягостные предчувствия, у Пьемура снова захватило дух, когда Кант’ взвился в воздух и, расправив огромные крылья, сделал первый взмах. На этот раз, в предрассветном сумраке, лететь было не так страшно: он понятия не имел, как высоко над землей они парят, поскольку меркнущие огни Айгена остались позади. Но сердце у него упало от ужаса, когда Ф’нор вслух приказал Кант’у доставить их через Промежуток в Бенден-Вейр. Опять это жуткое бесчувственное одиночество, пронизанное леденящим холодом… Но не успел холод пробрать его до костей, как они в свете занимающегося дня вынырнули над огромной Чашей Бендена.

Пьемуру однажды довелось побывать в Форт-Вейре – он ездил туда в повозке с группой арфистов, когда рождалось первое королевское яйцо, королевы Вейра. Тогда Форт показался ему громадным, но, похоже, Бенден гораздо больше. Может быть, потому, что он видит его сверху, с высоты драконьего полета, может быть, из-за первых лучей солнца, золотящих дальний край Чаши, играющих на озерной глади… А может быть, из-за того, что это – Бенден! Ведь в глазах Пьемура, как и в глазах каждого перинита, Бенден олицетворял все самое важное, самое высокое. Не будь Бендена и его отважных предводителей, добрая половина Перна стала бы добычей алчных Нитей.

Прямо над ними из воздуха вынырнул еще один дракон. Пьемур невольно пригнулся, и Менолли весело рассмеялась. Третий и четвертый драконы появились, когда Кант’ заскользил вниз, спускаясь на дно Чаши. Съезжая с плеча коричневого, Пьемур дивился про себя: и как это драконы не сталкиваются в воздухе, выныривая из него с такой пугающей частотой?

Красотка, Кими и Крепыш с Нырком, радостно галдя, носились у Менолли над головой. Вдруг к ним присоединились еще пять файров, которых Пьемур никогда раньше не встречал. Менолли озабоченно пробормотала, что не мешало бы их накормить, пока они не разнесли весь Вейр, и Ф’нор, расхохотавшись, посоветовал ей разыскать Миррим; она, скорее всего, в Нижних пещерах, руководит приготовлением завтрака. Ощутив тычок в спину, которым наградил его Сибелл, Пьемур спохватился, что забыл поблагодарить коричневого всадника и его дракона. Затем все трое арфистов направились к противоположной стороне Чаши, где находились ярко освещенные Нижние пещеры.

Доносящиеся оттуда соблазнительные ароматы горячего кла и свежего хлеба заставили их ускорить шаг. Менолли провела друзей к самой маленькой плите, расположенной поодаль от шума и суеты, царивших вокруг огромных печей.

– Миррим! – позвала она.

Девушка, возившаяся у плиты, обернулась и радостно просияла, узнав вошедших.

– Менолли приехала! И ты, Сибелл! Как поживаешь? Где это ты так загорел? А это кто?

Она заметила Пьемура, который скромно держался позади, и улыбка ее исчезла – как будто ничтожный школяр только по ошибке мог затесаться в столь изысканное общество.

– Это Пьемур, Миррим. Прошу любить и жаловать. Ты помнишь, я часто рассказывала тебе о нем, – сказала Менолли, привлекая паренька к себе и этим ласковым жестом как бы показывая Миррим: он свой. – Он стал моим первым другом в Доме арфистов, как ты – здесь, в Бендене. Мы все были на айгенской ярмарке. Вчера чуть не изжарились, сегодня утром чуть не превратились в сосульки и при всем при том смертельно проголодались! – жалобно протянула Менолли.

– Еще бы не проголодаться!

Миррим отвела от Пьемура недоверчивый взгляд и повернулась к плите. Она захлопотала, наполняя кружки и миски, и с таким радушием стала накрывать на стол, что Пьемуру пришлось изменить первое, отнюдь не выгодное впечатление, которое у него сложилось о девушке.

– К сожалению, не смогу уделить вам много внимания, сами знаете, что творится в Вейре во время Рождения, дел просто невпроворот. Приходится за всем присматривать самой, если хочешь, чтобы получилось как надо.

Она с размаху плюхнулась на стул и тяжело вздохнула, явно желая подчеркнуть бремя ответственности, лежащее на ее хрупких плечах. Потом пригладила челку и похлопала по толстым каштановым косам, украшающим ее голову.

Пьемур, потешаясь про себя, следил за