Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Вариант второй. Наблюдение. Классическая «наружка». Берия, при всем своем прагматизме и покровительстве, не был бы собой, если бы не вел досье и не держал на крючке тех, кого использует. Опять же — не по чину Суслову этим заниматься.

Берия дал мне карт-бланш на широкие полномочия во время службы в Киеве, но он же и мог приставить человека, который будет фиксировать каждый мой шаг, каждый контакт. Чтобы в случае чего — иметь полное досье для любого развития событий.

Вариант третий, самый мерзкий. Интрига. А что если Суслов работает не на Берию? Маленков не дремлет?.. Его люди в аппарате ЦК и в самом НКВД еще не все вычищены. Что, если это их ход?..

Подослать человека, который будет рядом со мной, фиксировать мои «самовольные действия», «связи с ненадежными элементами», а потом, в нужный момент, предъявить Берии или даже прямо Сталину как доказательство моей «неблагонадежности»?

Ведь Суслов — профессионал. Он сможет составить такой отчет, что любое мое распоряжение будет выглядеть как вредительство. И это еще в самом лучшем случае, а в худшем — государственная измена.

Вариант четвертый, самый параноидальный. Суслов ликвидатор. Нет, не в поезде. Слишком шумно. Где-нибудь в Киеве… «Случайный» инцидент на стрельбах, «драма на охоте», «самоубийство» из-за нервного срыва после тяжелой войны…

Мастерская провокация — лучший способ устранить ставшего неудобным героя, не запятнав его репутацию посмертно. Напечатают в газетах некролог, торжественно захоронят под артиллерийский салют, может быть даже у кремлевских стен. И порядок.

Поезд глухо стучал на стыках. Этот ритмичный перестук попадал в такт с моими мыслями. Я чувствовал присутствие соглядатая или убийцы за тонкой перегородкой. Он, наверное, тоже не спал. Курил. Думал. Обо мне.

Нужно было действовать. Не как затравленный зверь, а как командир, оказавшийся в тылу врага. Первое правило — не показывать беспокойства. Второе — изучить противника. Третье — использовать его присутствие в своих целях.

Утром, когда проводник принес чай в стаканах с подстаканниками, я вышел из купе, чтобы умыться. Суслов уже стоял в очереди с бритвенным прибором в руках. Мы переглянулись.

— Как спали, товарищ комкор? — спросил он.

— Отлично, — отрезал я. — Это на фронте не до сна. А вы, майор, к поездкам на поездах не отвыкли? Вроде как ваш транспорт — «воронок».

Он не дрогнул, только провел ладонью по щеке, словно я его по ней отхлестал.

— Всякое бывает. Иногда нужно просто понаблюдать, как живет страна. Из окна вагона, например. Интересные открываются виды.

Тебе лишь бы «понаблюдать».

— Страна большая, — сказал я. — Особенно хорошо это видно из окна купе… А что касается деталей, мелких подробностей… Много чего не увидишь. Чтобы понять, что к чему, нужно в гущу. В войска. На полигоны. Там вся правда… Кстати, раз уж едете в Киев, не хотите составить компанию? В округе как раз на днях хочу устроить проверку готовности 1-й моторизованной пулеметно-стрелковой бригады. Покажу вам, как «живет страна», вернее — ее армия на самом деле. Можете… понаблюдать.

Это был рискованный ход. Пригласить его в свою оперативную кухню, но в этом был и расчет. Во-первых, взять под контроль. Лучше иметь соглядатая перед глазами, чем за спиной. Во-вторых, показать ему реальную работу, тяжесть, масштаб проблем.

Профессионал, даже из органов, должен это оценить. И в-третьих… если он откажется, это будет сигналом. Сигналом, что его задача — не наблюдение за моей службой, а что-то иное. Суслов молчал. Взвешивал. Наконец, сказал:

— Почему бы и нет. Интересно будет посмотреть на это соединение. Благодарю за приглашение, товарищ комкор.

Майор госбезопасности принял вызов. Значит, вариант с немедленной ликвидацией маловероятен. Он будет рядом. Станет наблюдать. И я буду наблюдать за ним. Поиграем, так сказать, в кошки-мышки и не в купе поезда, мчащегося в сторону Киева.

Моим ходом в этой игре будет служба, а его — его молчаливое, всевидящее присутствие. Теперь у меня был не просто незваный спутник. Можно сказать, что я обзавелся ходячим барометром.

По тому, как будет вести себя майор ГБ Суслов, я смогу понять, откуда дует ветер в высших кабинетах власти. А это знание в предстоящей работе в Киевском Особом округе могло оказаться важнее целой дивизии.

Токио, январь 1940 года. Квартал Асакуса

Дым от сигарет «Касуми» висел в воздухе густой, неподвижной пеленой, смешиваясь с ароматом дешевого сакэ и старой древесины. За низким столиком, скрытые от посторонних глаз бумажной ширмой с изображением горы Фудзи, сидели трое.

Снаружи доносились обрывки песен из соседнего кабаре и гул ночного города, живущего своей бесшабашной, таинственной жизнью. Для его обитателей не имело значения, что японские солдаты топчут чужие земли и убивают невинных.

Во главе стола, неприступный и молчаливый, сидел генерал-майор в отставке Сётаро Катаяма. Его лицо, изрытое морщинами, обретенными в боях, было подобно каменной маске старого идола, какие еще встречаются в крестьянских полях.

Однако в глазах, узких и внимательных, не было милитаристского фанатизма, лишь усталость человека, повидавшего всякое. Перед ним лежала не катана, а потрепанная тетрадь с заметками.

Напротив, нервно теребя стакан, сидел Юсио Танака, он же агент «Сокол». Его безупречный костюм, аккуратная прическа, невыразительное лицо могли служить идеальным образцом служаки Кэмпэйтай, но в душе у него бушевал шторм.

Первые признаки его появились еще тогда, когда стало известно о Нанкинской резне. В те дни Танаки был молодым летчиком готовым умереть за императора, но когда его самолет получил повреждение над монгольской полупустыней, он спрыгнул на парашюте.

Не для того, чтобы спасти жизнь, а для того, чтобы сдаться. Тот самый генерал русских, который допрашивал его, сам того не подозревая, не просто подтолкнул Танаку к предательству, он помог обрести ему новый смысл жизни.

Со временем Юсио понял, что побег его был подстроен русской разведкой. Видать, гэйдзины уже тогда разгадали то, что для самого Танаки было еще тайной. Он позволил себя завербовать, потому что осознал одну простую истину.

Корабль Империи Восходящего Солнца, с благословения его императорского величества, под лозунгом «Хакко ити у», мчится не к славе и процветанию, а к тотальному самоуничтожению.

Третьим за столиком был невысокий, сухонький человек в очках — профессор Итиро Като, бывший преподаватель политэкономии Императорского университета, уволенный из него за «опасный либерализм».

Он был мозгом их компании. Его тонкие пальцы перебирали листки с диаграммами и расчетами — экономическими