Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

И побежал.

Не ко мне. Не к Матке. Не к группе. Вправо, вдоль стены пещеры, огибая остовы техники, перепрыгивая кислотные лужи, легко, пружинисто, на чистом штурмовом аватаре, освобождённом от груза. Он бежал к стене пещеры, к конкретной точке, которую я не сразу рассмотрел в красном полумраке.

Разлом. Узкая вертикальная щель в камне, от которой вверх тянулись ржавые металлические скобы, вбитые в породу. Технический колодец. Эвакуационная шахта, пробитая при строительстве комплекса, с лестницей из скоб, уходящей вверх, в темноту, к поверхности.

Запасной выход, о котором Гризли знал. О котором он молчал.

Он запрыгнул на первую скобу. Руки перехватили ржавый металл, ноги нашли опору, и штурмовой аватар полез вверх с той стремительной ловкостью, которой я не ожидал от тяжёлой модели. Быстро. Отчаянно. Не оглядываясь.

Время замедлилось.

Я стоял перед стеной из слизи, с ШАКом в руках, с «Саламандрой» под стволом, с двумя патронами в магазине, и смотрел, как человек, который привёл нас сюда, бросал нас умирать.

Фид увидел. Голос его сорвался. Крик вырвался из его горла, как пуля из ствола, и перекрыл рёв Матки, грохот выстрелов и визг гибридов:

— Гризли!!! Ты куда, сука⁈ Мы же сдохнем тут!!!

Глава 11

Крик Фида ещё висел в воздухе, когда я перестал смотреть на лестницу.

Гризли ушёл. И это факт. Тратить на него время означало умереть, а отправляться на тот свет я сегодня не планировал.

Матка раздувала мешки на поверхности тела, набирая давление для выдоха, и я слышал, как свистит воздух в её жабрах, втягиваясь внутрь, как в кузнечные меха.

У нас есть десять секунд. Ну максимум, двенадцать. Потом облако кислоты накроет пещеру.

Стена из слизи передо мной затвердела окончательно. Чёрная, глянцевая, пульсирующая остаточным теплом, похожая на застывшую смолу. Пробить её пулями нельзя. Обойти некуда. Через верх не перемахнуть, два с лишним метра живой преграды.

Значит, будем прорываться. Выхода другого нет.

Я активировал «Живой Домкрат» на полную мощность. Гидравлика «Трактора» взвыла в суставах, мышцы-приводы набрали максимальное усилие, и я почувствовал, как аватар уплотнился, стал тяжелее, будто кости налились свинцом. Тройная тяга. Четыреста с лишним килограммов давления на квадратный сантиметр.

Хватит!

Я опустил голову, прижал подбородок к груди, выставил левое плечо вперёд и побежал. Три шага разгона по кислотной слизи, подошвы скользили и чавкали, а потом я врезался в стену всей массой инженерного аватара.

Удар отдался в позвоночнике. Биомасса приняла на себя мой вес и прогнулась, упруго, вязко, как резина на морозе. На долю секунды показалось, что стена выдержит, отбросит назад, как батут отбрасывает мяч. Я навалился сильнее, продавливая плечом, упираясь ногами, толкая гидравликой, и масса поддалась. Медленно, со стоном, с влажным треском рвущихся волокон, стена разошлась вокруг моего тела, облепила, обтекла, впустила внутрь.

Кислота ударила по броне мгновенно. Верхний слой тактического покрытия на наплечнике зашипел и пошёл пузырями, распространяя едкий химический запах, пробивавшийся даже через «Генезис».

Кожа аватара под бронёй горела, и боль была настоящей, но «Трактор» строили для работы в агрессивной местности, а кислота это всего лишь агрессивная среда с плохим характером.

Я продирался через живую стену, как бур продирается через породу. Вязкая масса хлюпала, рвалась, смыкалась за спиной.

Темнота застыла перед глазами. Я ощутил влажное тепло. Боль усилилась.

Потом стена кончилась.

Я вывалился наружу, как пробка из бутылки, и упал на колено. Перед глазами плыло, кислотный дым разъедал фильтры, визор моргал через раз. Но я видел достаточно.

Панцирь Матки был прямо передо мной, в полуметре, и в красном полумраке пещеры бронированная поверхность казалась стеной крепости, бугристой, тёмной, с проступающими контурами вросших стальных пластин.

Щупальце ударило сбоку. Толстое, мускулистое, в обхвате с бедро взрослого мужика. Удар пришёлся в правый бок, и меня сбило с колена, протащило по каменному полу метра полтора, ШАК едва не вылетел из рук.

Что-то хрустнуло в рёбрах аватара. Ева выплюнула строку урона, но я не читал, потому что читать было некогда.

Второе щупальце потянулось следом, медленнее, нащупывая, и «Сейсмическая Поступь» передала мне его вибрацию через камень за секунду до удара. Я перекатился влево, щупальце хлестнуло по полу в том месте, где я лежал, взметнув кислотные брызги.

Панцирь. Мне нужен панцирь.

Левой рукой я вцепился в стык бронеплит на теле Матки. Пальцы «Трактора» нашли щель между стальной пластиной и кальцинированной чешуёй, сомкнулись на краю, и гидравлика зафиксировала хват с усилием, которого хватило бы, чтобы согнуть арматуру.

Тварь дёрнулась, пытаясь стряхнуть меня, как собака стряхивает клеща. Тело содрогнулось, мышцы под панцирем заходили волнами, но я держался. Подтянулся вплотную, прижался грудью к тёплой бронированной поверхности, ощущая сквозь потрескавшуюся броню «Трактора» пульс чудовища, глубокий, тяжёлый, размеренный.

«Дефектоскопия» работала в фоновом режиме. Жёлтый контур мерцал за слоями плоти, метрах в полутора вглубь, чуть левее и ниже моей позиции. Сердце. Центральный насос.

Я развернул ШАК одной рукой. Ствол с «Саламандрой» под ним уткнулся в щель между кальцинированными пластинами, туда, где панцирь был тоньше всего, где чешуя расходилась, обнажая тёмную пульсирующую ткань. Мягкая точка. Как всегда. У любой конструкции есть мягкая точка, будь то бетонный мост, минное поле или тварь размером с трёхэтажный дом.

Щупальце обвилось вокруг моей правой ноги и рвануло вниз. Боль прострелила от колена до бедра, хват на панцире поплыл, пальцы начали разгибаться под чудовищным давлением. Ещё секунда, и меня оторвёт, швырнёт на камни, растопчет, расплющит.

Я нажал спуск инжектора.

Глухой хлопок. Короткий, утробный, совсем не похожий на выстрел. Скорее на кашель великана. Сопло «Саламандры» выплюнуло плазменный заряд в щель между пластинами, и три тысячи градусов вошли в плоть Матки, как раскалённый гвоздь входит в масло.

Раздался визг. Звук, от которого лопнул бы хрусталь, если бы в пещере он был. Туша содрогнулась с такой силой, что меня наконец сорвало с панциря и отбросило на три метра. Я ударился спиной о камень, и воздух вышибло из лёгких.

Из жабр повалил пар. Густой, едкий, бурый, с запахом горелого мяса и раскалённого металла, от которого глаза заслезились даже через визор. Пластины панциря в месте попадания раскалились докрасна, потом добела, потом почернели и начали трескаться, расходясь паутиной трещин, из которых сочилась кипящая тёмная жидкость.

Плазма выжигала нутро Матки изнутри, прокладывая себе путь к сердцу по сосудам и тканям, превращая внутренности в пепел.

Жилы на потолке пещеры мигнули. Красное свечение, ровное и мерное, как пульс, дрогнуло, замерцало, пошло рябью. Мешки на