"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

в их глазах-бусинках застыло удивление. Не понимая их потрясения, я продолжил: «Вы получите справедливость для Инамакса, но она придет со временем, вместе с возмещением, которое я должен вашему народу за Удакса и других представителей вашей расы, погибших, служа мне». Я снова сосредоточился на хилиархе. «Ты думаешь, я забыл свою клятву?»

«Башанда...», — произнес китуун, открыв клюв. «Как это возможно?»

Из его горла вырвались птичьи трели, а не человеческие слова.

Но я понял его ясно.

«Он говорит на нашем языке...», — сказал другой.

«Я его понимаю!»

«Он поет!» — воскликнул третий. «Он поет!»

Ни один человек не может говорить на языке ирчтани. Или неправильно. Не хорошо. Потому что, в то время как мы, люди, обладаем только одним набором голосовых связок, ирчтани обладают двумя — точно так же, как их ложные кузены, наши птицы. При разговоре один набор формировал слова, а другой производил прекрасную музыку, ноты и тональные изменения которой передавали смысл сказанного.

Я не смог бы имитировать это. Ни один человек не смог бы.

И все же в последующие дни все присутствующие ирчтани утверждали, что слышали в моем голосе музыку своего дома, Иммуз Ирчтани. Ирчтани в изумлении отпрянули, широко раскрыв глаза. Многие наклонились в пояснице, так как, не имея колен, не могли преклонить их.

«Башан Исени...», — сказал Анназ, кланяясь. «Bashan-za’an-Bash».

Высшее Существо. Выше Высшего.

Я коснулся его плеча, и он вздрогнул от прикосновения. «Тебе не нужно кланяться, — сказал я, — просто доверься мне. Ты получишь свою награду».

Я имел в виду каждое слово. Каждое. Но то, что я обещал им тогда, больше не в моей власти дать — это было в моей власти лишь на краткий миг, как исполины измеряют время. Люди Иммуза, эти повелители всего, что летает на крыльях, еще не унаследовали свой мир, не присоединились к сынам Земли как братья в звездном море.

Возможно, однажды.

«Я не знаю, почему ты это делаешь». Кассандра сердито посмотрела на меня. «Почему ты защищаешь этих существ».

«Рамантану и Отомно верно служили мне...»

«Они — сьельсины, Абба», — прорычала Кассандра, стукнув меня в грудь. «Нам нужны ирчтани — их сотни. Noyn jitat! Нам не нужны Бледные! Ты забыл Сабрату?»

«Я ничего не забыл».

«Тогда почему они живы?» Она подняла руку, чтобы снова стукнуть меня в грудь. Я схватил ее за запястье.

Я отвел ее обратно на «Аскалон», в ее каюту на маленьком корабле — мягкое, но наглядное напоминание о том, что она все еще находится под наблюдением. Ушара не проявляла никаких признаков проявления, но еще рано судить. Это было максимально уединенное место для этой конфронтации.

«Потому что, — сказал я, не отпуская ее, — они другие. Они новые».

Она не могла знать, никогда не смогла бы понять, как упорно я боролся, чтобы преодолеть пропасть между нашими видами. Она знала лишь немного о поисках Воргоссоса, о мире, который я пытался установить, о мире, который разрушили Тит Хауптманн, Бассандер Лин и Араната Отиоло. От которого я отказался. В Рамантану — в меньшей степени, в Отомно — и в их ребенке эта надежда на мир зажила заново.

«Какими бы они ни были, они не стоят ирчтани», — возразила Кассандра.

«Я не потерял Ирчтани».

«Пока что!» — ответила она. «Но, Абба, они убили троих из них, а ты бездействуешь!»

«Я не бездействую».

«Да, бездействуешь!» — парировала она. «Ты платишь им обещаниями, а они принимают их, потому что любят тебя».

Она была права. И все же я не мог свернуть с пути. Мне нужны были Анназ и его люди. Мне нужен был Рамантану. «Дело в ребенке… — сказал я наконец, — в их ребенке. Я должен надеяться...»

Кассандра сжала свое плечо. «Ты хочешь, чтобы они были теми, кем они не являются».

«Да», — сказал я, не моргнув глазом. Это было то, чего я хотел. Именно этого.

«Ты не сможешь их приручить».

«Я не пытаюсь их приручить», — возразил я, настала моя очередь хмуриться. «Я пытаюсь их освободить».

В тот момент в воздухе можно было почувствовать напряжение. Сухое потрескивание. Легкий привкус озона.

«Освободить...» Кассандра отвернулась и опустилась на край кровати.

«Ты видела, что Наблюдатели сделали с нами», — сказал я. «С дануанцами».

«Ты имеешь в виду со мной?» Она не смотрела на меня. «Абба, я почти убила тебя. Я почти... Я хотела...»

«Хватит», — отрезал я.

«Она заставила меня...»

«Знаю», — сказал я. «Но теперь ты тоже свободна». Я улыбнулся, но она по-прежнему не смотрела на меня. «Их раса находилась под властью Наблюдателей десятки тысяч лет. Это сделало их такими, какие они есть. Века совместной эволюции. Они так долго не делали выбора, что забыли, как это делается».

Глаза Кассандры были прикованы к какой-то точке на матово-черной стене, к какому-то дефекту или царапине, которую видела только она, — или ни к чему. Ее глаза были глазами наркоманки, трупа, пустыми и невероятно далекими. «Я выбрала», — сказала она и облизнула губы.

«Знаю», — ответил я.

«Я хотела этого, я...» Она сидела так неподвижно, что, казалось, даже губы у нее не шевелились. «Я была так зла».

Я подошел к ней, но остановился в двух шагах. По ее хрупкой осанке я понял, что подойти к ней было бы ошибкой. «Я ненавидел их», — сказал я. «Я имею в виду сьельсинов. Я долго их ненавидел. Большую часть своей жизни... но теперь я их жалею».

«Ты жалеешь меня?» Ее слова ударились о стену, как капли дождя, пролетели мимо и разбились.

Лампа на потолке отбрасывала мою тень на ноги. «Ты не нуждаешься в жалости», — возразил я. «Тебе нужен отдых».

Кассандра встряхнулась, напоминая курильщика джубалы, который вдруг осознал, что время уходит. «Ты прав», — сказала она и приложила руку к груди. «Я ненавижу, когда ты прав».

«Нет, не ненавидишь», — сказал я.

«Перестань». Она улыбнулась.

Я тоже улыбнулся.

«Ты все еще не понимаешь», — сказала она. «Я позволила ей завладеть мной». Ее рука сжалась сильнее, и я вспомнил руку ее матери, червя Урбейна, ползущего в сознании Валки. «Я не знала. Не знала, что... что произойдет».

«Анарьян». Я стоял над ней, прямо под лампой.

Звук ее имени вернул ее к реальности, и ее глаза медленно скользнули по моему лицу. В последний раз, когда она так смотрела на меня, в ее зеленых глазах был другой свет —