Не тот Хагрид - Алексей Савчук

меня замереть: скончался в тысяча девятьсот двадцать седьмом году от сердечного приступа, обнаружен мёртвым в своей хижине соседями, погребён за счёт Министерства в родовом склепе.

Внутри меня что-то провалилось, холодная волна осознания прошлась по спине, заставляя кожу покрыться мурашками. Я замер, переспрашивая машинально, не веря собственным глазам, пробегающим строчки документа снова и снова:

— Марволо мёртв? Двадцать седьмой год?

— Да, — подтвердил Альберт, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Это меняет твои прогнозы?

Но это означало… Когда я передавал информацию отцу некоторое время назад, когда рассказывал о семействе Тома, я был уверен, что Марволо Гонт ещё жив, что он умрёт позже, возможно, от руки самого Тома, когда тот после обучения в Хогвартсе отправится искать магическую родню и узнает правду о своём происхождении. Я помнил — или думал, что помню, — как в каноне описывалась встреча Тома с дедом через воспоминания в Омуте памяти, но теперь понимал, что либо путаю детали с другими воспоминаниями, либо в этой версии реальности события развивались совершенно иначе, чем я предполагал, опираясь на знание книг и фильмов.

Это было первое реальное доказательство того, что мой «пророческий дар» не абсолютен, что детали могут быть неточными или вовсе неверными. Нужно быть гораздо осторожнее с утверждениями и не полагаться слепо на знание канона как на непреложную истину, высеченную в камне. Одновременно приходило некоторое облегчение — ошибка не критичная, не меняющая общую картину судьбы Тома Реддла, не ставящая под угрозу весь план его спасения, просто уточнение, корректировка, которую можно объяснить природой пророческих озарений, их размытостью в деталях при сохранении ясности общих контуров будущего.

Тревога заскребла где-то на периферии сознания. Если я ошибся в этом, в чём ещё могу ошибаться? Какие ещё детали, которые я считал установленными фактами, окажутся иными в этой реальности? Насколько вообще можно полагаться на знание канона, если даже такие базовые вещи, как жизнь или смерть ключевых персонажей, могут не совпадать с моими воспоминаниями?

— Немного, — ответил я наконец, собираясь с мыслями. — Общая картина остаётся прежней.

Роберт констатировал факт спокойно, без лишних эмоций, рассматривая документ с примечанием о смерти:

— Значит, у мальчика остался только один магический родственник по линии матери. Дядя Морфин.

— Что упрощает ситуацию в некотором смысле, — кивнул Альберт, соглашаясь с оценкой племянника. — Одним опасным, непредсказуемым фанатиком меньше. Но одновременно усложняет в другом — исчезает даже теоретическая возможность найти старшего, возможно более вменяемого опекуна из числа прямых магических родичей.

Отставной чиновник поднял взгляд на меня, изучающе и внимательно.

— Морфин освобождён в двадцать восьмом году. Текущий статус: проживает в родной хижине близ деревни Литтл Хэнглтон, социальных контактов не имеет, на учёте в Министерстве как потенциально опасный маг. Последний живой Гонт.

Я кивнул, переваривая информацию и осознавая всю глубину проблемы, которую предстояло решать.

Глава 47. История Меропы

Альберт отложил досье на Марволо и Морфина в сторону, достал из внутреннего кармана ещё один конверт с материалами. Развернул несколько листов пергамента, исписанных его аккуратным почерком, и положил перед нами.

— Но история клана Гонтов была бы неполной без рассказа о Меропе, — заметил он негромко. — Матери Тома Реддла. Девушке, которая оказалась зажата между безумием своей родни и невозможностью вырваться из этого замкнутого круга.

Старик провёл рукой по бумагам.

— О ранних годах жизни Меропы известно крайне мало, — начал он медленно. — Дом Гонтов выпал из обоймы волшебной аристократии задолго до поколения Марволо. Ещё его дед или прадед окончательно порвали связи с магическим обществом, замкнулись в собственном мирке фанатичной гордыни и постепенного вырождения. К моменту рождения Меропы в тысяча девятьсот седьмом никто из них уже не появлялся на приёмах чистокровных фамилий, не участвовал в социальной жизни волшебного мира, не поддерживал контактов даже с дальними родственниками.

Папа склонился ближе, слушая внимательно.

— Меропа с самого раннего детства росла в закрытом домашнем мирке, ограниченном стенами ветхой хижины и несколькими акрами заросшей земли вокруг неё, — продолжал дед. — Никаких друзей, никаких соседских детей, с которыми можно было бы играть. Только родитель-фанатик, помешанный на чистоте крови и величии рода Слизерина, да брат, который перенял все худшие черты отца и добавил к ним собственную жестокость. Девочка была фактически узницей собственного дома с первых дней жизни.

— То есть Марволо с самого начала не считал дочь достойной внимания? — поинтересовался я.

— Для него Меропа была неудачей с момента рождения, — ответил Альб. — Во-первых, она родилась девочкой, а не мальчиком наследником, пусть и второй очереди. Во-вторых, не показывала ярких магических проявлений в раннем детстве. В-третьих, была тихой и запуганной, что он воспринимал как слабость и трусость, недостойные потомка Слизерина. Марволо придерживался архаичных представлений о роли женщины: жена обязана рожать детей и украшать дом знатного мага, дочь — быть выгодно выданной замуж ради укрепления генеалогических связей. Меропа не годилась ни для того, ни для другого. Тем более с устройством такого брака возникали и иные понятные проблемы. А значит, оставалось лишь одно применение — домашняя прислуга.

Отставной чиновник убрал в сторону один лист, взял другой.

— Когда Меропе исполнилось одиннадцать лет и пришло письмо из Хогвартса, это стало неожиданностью для всех. Марволо был вынужден признать, что дочь всё-таки обладает магическим даром, пусть и слабым в его понимании. Однако финансовое положение Гонтов к тому моменту было настолько плачевным, что полный курс обучения оказался им не по карману.

— Я потратил некоторое время на разговоры с торговцами, владельцами магазинов и лавок в Хогсмиде и Косом переулке, — продолжал Данновер после паузы. — Теми, кто помнил Меропу лично или слышал о ней от своих родителей, работавших в те годы. Картина получилась удивительно последовательной, хотя и печальной.

— Один старый аптекарь из Хогсмида, мистер Пипин, рассказал мне о Меропе с явным сочувствием, — Альб перестал перебирать бумаги и сосредоточился на рассказе. — Его отец владел аптекой в начале века, и девушка была их постоянной покупательницей. Точнее, единственным представителем этого клана, кто вообще появлялся в магазинах.

— Она приходила одна? — уточнил я.

— Всегда одна, — подтвердил старик. — Пипин-старший запомнил её как тихую, испуганную девушку с потрёпанной мантией и вечно опущенными глазами. Она приобретала самое необходимое: ингредиенты для бытовых зелий, простые компоненты для приготовления еды, дешёвые лекарственные травы. Никогда ничего дорогого или редкого. Всегда торговалась за каждый кнат, пересчитывала монеты по несколько раз, словно боясь ошибиться.

Альберт изменил позу вытянув на секунду ноги, а затем вернувшись к положению величественного строгого рассказчика.

— Несколько торговцев упоминали, что Меропа и сама иногда приносила на сбыт травы, собранные